– Почему – были? – не удержавшись, воскликнул Круминьш. На сей раз Даниил его не ударил. Устало улыбнулся:
– Ну, не «были» – есть… Пока что. Гении… Одним словом, то, что они сделали, можно назвать воскрешением из мертвых. Кто? Кого вы там подняли из праха?
Круминьш молчал.
– Слушайте, вы, – сказал Даниил с жутким спокойствием. – Я потерял слишком многих… И лишняя кровь меня уже не волнует. Если вы не разинете пасть, нет такого зверства, которое я на вас не испробую… – Он наклонился и посмотрел в глаза седовласому. – Мясо буду рвать клочьями, сволочь…
Секундная стрелка на его часах ползла невыносимо медленно. Наконец Круминьш прошептал севшим, шелестящим голосом:
– Сталин…
Даниил слишком устал, чтобы удивляться. Перегорел.
– Теперь понятно, зачем вам понадобился Морлоков – играть прежнюю роль при новом хозяине. Я не пойму только одного – почему при покушении на Ирину вы пытались убрать и его?
– Потому что к тому времени генералиссимус полностью созрел в принятии собственных решений, – сказал Круминьш. – И Морлоков ему не вполне подходил…
– Ну что ж, – сказал Даниил. – Придумано недурно – вы убираете обеих царевен, и на освободившийся трон восходит Осип Джугашвили…
Он удивленно замолчал – в глазах Круминьша промелькнуло что-то похожее на превосходство, а этого чувства седой никак не мог испытывать сейчас, загнанный в угол, раздавленный. И тем не менее это было презрительное превосходство…
– Господи, так вот в чем дело! – ахнул Даниил. – Лихо придумано, нет слов. Значит, Иосиф предназначался не для древлянского трона? Для Твери вы его готовили? Ну, у меня нет слов. И разумеется, вы станете утверждать, что ваши побуждения были самыми благими?
– Да, – сказал Круминьш. – Терпеть больше нет сил – вся эта нахлынувшая с Запада муть, вещизм, стремящийся подменить высокие идеалы, аполитичность и равнодушие, к которым скатывается часть общества… Нам нужен человек, способный решительными мерами спасти высокие идеалы и завоевания…
Его глаза горели, он говорил вдохновенно, с яростным пафосом, как когда-то, должно быть, распинался перед поляками, убеждая их немедленно пожертвовать отечеством ради мировой революции. Даниилу скоро надоело, и он вновь пнул под ребра седого трибуна, и тот замолчал.
– Хватит, – сказал Даниил. – А это правда, что шрамы от польских сабель у вас не только на спине, но и на заднице?
Не дожидаясь ответа, он снял телефонную трубку, накрутил номер особого отдела тверского посольства и сказал:
– Клиент готов. Можете приезжать.
* * *
Все, что свершить смогли вы, и все, что не смогли,
пристрастно взвесят люди, к которым вы пришли.
Р. Киплинг
Высокие зеленые ворота, украшенные медными беркутами, гербом ВВС, медленно разъехались в стороны. Дежурный исследовал удостоверение и трудолюбиво состряпанную Даниилом бумагу, в которой говорилось, что контрразведка проводит в известных ей одной целях осмотр пристоличных военных аэродромов, а посему всем чинам предписывается оказывать содействие. Даниил ждал, положив руку на сиденье, на прикрытый газетой «Ауто Маг».
– А какие цели? – не удержался веснушчатый лейтенантик, местный особист.
– А-а… – Лейтенант вернул документы и вскочил на подножку вездехода. Женя уверенно повела машину в дальний конец взлетной полосы, мимо остроносых истребителей, средних бомбардировщиков, связных бипланов. Лейтенант что-то тараторил над ухом Даниила, расхваливая отлично налаженную бдительность. Даниил не слушал – все, что болтал этот без двух минут покойник, не могло уже иметь значения. Его занимало одно-единственное – то, что Круминьш Арвид Янович, оказывается, просто-напросто застрелился вчера в собственной квартире, и это не легенда, те, кто туда ездил, уверяли Даниила, что труп и в самом деле принадлежит бывшему полковнику латышской гвардии. Значит, вот так. Значит, корни тянулись глубже. А потому…
Женя затормозила возле двухмоторного «Алконоста», поднялась в кабину по алюминиевой лесенке, бегло окинула взглядом приборы и кивнула Даниилу:
– Порядок. Полный бак и полный боезапас. Ну, Данька, всего тебе наилучшего. Запомни меня веселой.
«Я с тобой», – хотел было сказать Даниил и взглянул ей в лицо. Она была бледна, но глаза – спокойные и даже чуточку азартные. Даниил все понял, вспомнил старинную английскую балладу и тот разговор Хрусталева с Женей. И отступил к машине. Женя улыбнулась ему, решительно задвинула фонарь.
Взвыли винты, превратились в туманные круги, по траве пошли волны. Оглушительно стреляя моторами, «Алконост» прокатился по рулежной дорожке, выехал на полосу и после короткой пробежки взмыл в небо. Только тогда до лейтенантика дошло, его безусое лицо стало удивленным и встревоженным, он медленно положил руку на кобуру. Даниил спокойно поднял «Ауто» и выстрелил в это лицо.
Он стоял на горячей бетонке и смотрел в небо, туда, где растаял «Алконост». В ушах у него настойчиво звучало, словно слуховая алкогольная галлюцинация:
– Ну что же, у нас неплохие дела, так выпей-ка с нами, красотка…
Когда гремящая тишина стала невыносимой, он сел в машину и помчался к воротам. Мосты за спиной горели и рушились, ничто отныне не имело значения не было ни любви, ни ненависти, все, кого он любил и предал, были мертвы, будущее его не интересовало, прошлое хотелось смять и выбросить. Пора домой, дома на его совести не будет абсолютно ничего, все останется по эту сторону, навсегда, насовсем…
Он промчался по Южной стратегической дороге, миновал несколько селений и остановил машину на перевале. Внизу, в распадке, стояла окруженная серебристыми елями вилла – инкубатор со змеиным яйцом.
В небе появился «Алконост». Жестокий и прекрасный, как всякое сработанное человеческими руками оружие, он почти вертикально шел к земле, врубаясь винтами в голубой осенний воздух, и Даниилу показалось, что он видит за сизым бронестеклом спокойное лицо Жени – за секунду до того, как надрывно ревущий штурмовик вонзился в землю, в белый красивый дом, и распадок заволокло тучами дыма, пронизанного желтыми всплесками огня…
Вот и все. Все кончено. А Даниил стал чужим и ненужным. Наверное, он был таким с самого начала.
В Коростене снова были события. На перекрестках чадно дымили окруженные толпами народа костры, и на кострах горели царские флаги и эмблемы, а по улицам грохотали танки, над ними развевались красные полотнища, а на них, махая разномастным оружием, теснились бородатые, в круглых беретах и кожанках, и кто-то держал речь с балкона при полном одобрении толпы, кто-то деловито сдирал погоны с перепуганного полицейского, кто-то сшибал прикладом орленые вывески, кого-то целовали смеющиеся девушки, и на танки летели яркие букеты…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
