Читаем без скачивания Союз еврейских полисменов - Майкл Чабон

Нельзя сказать, что боевой настрой определял поведение Наоми, ее осанку и улыбку. «Эррол-Флинновскую» крутую морду она строила лишь изредка и в шутку, а при очередной жизненной неудаче вовсю скалила зубы. Пририсуй ей черным карандашом усы, и можешь смело послать с абордажной саблей на борт пиратского парусника. Лишних сложностей в ее характере не наблюдалось, и этим сестра резко отличалась от всех других знакомых Ландсману женщин.

— Еще та была баба! — говорит Ларри Спиро, руководитель службы управления воздушным движением аэропорта Якови.

Спиро — тощий сутулый еврей из Шорт-Хиллз, штат Нью-Джерси. Мексиканец. Для евреев Ситки все с юга — мексиканцы. «Мексиканцы» обзывают ситкинских айсбергерами или замороженными отморозками. Толстые линзы очков Спиро исправляют астигматизм, но не влияют на мерцающий в его глазах скепсис. Жесткая проволока волос лучится с его головы, как графический атрибут возмущения на газетной карикатуре. На Спиро белая оксфордская рубаха с монограммой на кармашке и красный галстук с золотой продрисью. Импровизируя перформанс «в ожидании виски», Спиро с наслаждением подтягивает рукава.

— Christ! — Как и большинство работающих в округе Ситка мексиканцев, Спиро нашпигован американизмами. Для евреев-янки округ Ситка — край краев земных, Хатцеплац, ничто на задворках пустоты. Американский для такого еврея, как Спиро, — соломинка, которая высосет его из этого дурацкого коктейля бессмыслицы обратно в реальный мир. Спиро улыбается. — Никогда я не видал женщину, которая бы так притягивала к себе всякие дрязги.

Они устроились в нише гриль-бара «Скагуэй Эрни» в приземистой алюминиевой пристройке, которая когда-то вмещала весь аэропорт. Спокойно сидят, ждут заказанных бифштексов. Многие считают, что «Скагуэй Эрни» — единственное место между Анкориджем и Ванкувером, где можно получить приличный бифштекс. Его хозяин Эрни ежедневно получает свои бифштексы с кровью, доставленные по воздуху из Канады запакованными в лед. Меблировка и декор излишествами не блещут: винил, сталь да ламинат. Тарелки пластиковые, салфетки, дипломатично выражаясь, гофрированные. Заказываете вы у стойки, получаете номерок на проволоке, по которому вас и определяет подавальщица. Персонал преклонного постпенсионного возраста, пола женского, однако сильно напоминает манерами и внешностью дальнобойных водителей большегрузных фур. Атмосфера заведения определяется его лицензией на продажу спиртного и клиентурой: теми же пилотами, охотниками, рыбаками, всякими штаркерами и дельцами невидимого фронта. В пятницу вечером, в разгар сезона, здесь можно купить-продать все, что угодно, от свежей лосятины до кетамина, и услышать наиболее изысканное вранье.

В шесть вечера в понедельник присутствует публика менее колоритная и многочисленная: персонал аэропорта да пилоты. Мирные евреи, работяги в вязаных галстуках. Да и истории в воздухе журчат поскромнее. Один американец на ломаном идише повествует, как однажды одолел три сотни миль, не замечая, что летит вниз головой. Стойка бара ради понедельника не изменилась: неуклюжий носорого-бегемот, лживо-викторианский, но из настоящего дуба. Стойка спасена из лопнувшего ковбойского бара в центре Ситки.

— Дрязги-передряги, да, — соглашается Ландсман. — От начала и до конца.

Спиро хмурится. В тот день, когда самолет Наоми врезался в гору Дункельблюм, он дежурил на вышке. Диспетчеры никак не могли повлиять на события, но вспоминать об этом все равно неприятно. Спиро расстегивает молнию на пластиковой папке и достает оттуда толстый синий сшиватель с одним толстым сброшюрованным документом и несколькими отдельными листками.

— Я еще разок заглянул, — мрачно сообщает он. — Метеоусловия благоприятные. С профилактикой она несколько затянула. Связь самая банальная.

— Угу, — промычал Ландсман.

— Что-нибудь новое хочешь найти?

— Не знаю, Спиро. Смотрю, просто смотрю.

Ландсман пролистывает экземпляр заключения комиссии ФАА, откладывает его и переходит к листкам.

— Это план полета, о котором ты спрашивал. Утро перед катастрофой.

Ландсман всматривается в формуляр, подтверждающий, что пилот Наоми Ландсман на летательном аппарате «Пайпер Суперкаб» собирается совершить полет с одним пассажиром на борту из Перил-Стрэйт, штат Аляска, в Якови, округ Ситка. Формуляр — обычная распечатка на принтере — двенадцатым кеглем, шрифт «Times roman».

— Значит, она позвонила, — Ландсман всматривается в графу даты-времени, — в половине шестого?

— Она использовала автоматизированную систему. Чаще всего так делают.

— Перил-Стрэйт. Это где-то у Тенаки?

— Да, чуть южнее.

— Значит, лететь оттуда сюда два часа?

— Примерно так.

— Странный оптимизм, — заметил Ландсман. — Наоми указала время прибытия восемнадцать пятнадцать. Через сорок пять минут с момента регистрации.

Спиро всяческие аномалии отталкивают и притягивают. Он берет папку, пролистывает документы, которые он собрал и скопировал после того, как согласился на предложение Ландсмана заказать ему стейк.

— Но она и прибыла вовремя. Вот отметка: восемнадцать семнадцать.

— Значит… Значит… — Что значит? Или она покрыла двухчасовой маршрут от Перил-Стрейт до Якови за три четверти часа, или… Или Наоми изменила свои планы и решила приземлиться в Якови, когда была в воздухе и летела куда-то еще.

Прибыли бифштексы. Официантка заменила номерки толстыми кусками канадской говядины. От них исходит святой дух. Они божественно выглядят. Но Спиро их не замечает. Он зарылся в бумаги.

— О'кей, вот предыдущий день. Она вылетела из Ситки в Перил-Стрейт с тремя пассажирами. Взлет в шестнадцать ноль ноль, посадка в восемнадцать тридцать. Выходит, когда они туда прибыли, уже стемнело. Естественно, ночевка. На следующее утро… Гм…

— Что?

— Вот. Похоже, она сначала хотела вернуться в Ситку. Сначала. В Ситку, не в Якови.

— С пассажирами?

— Без.

— И, пролетев какое-то время, как мы полагаем, в Ситку одна — а на самом деле с каким-то пассажиром на борту, — она вдруг меняет направление на Якови.

— Так это и выглядит.

— Перил-Стрейт. Что такое этот Перил-Стрейт?

— Да то же, что и все остальное. Лоси, медведи, олени. Рыба. Все, что еврей жаждет угробить.

— Мне так не кажется, — поджимает губы Ландсман. — Не похоже это на рыбачью вылазку.

Спиро хмурится, встает и направляется к стойке. Подсаживается к какому-то американцу. Губы Спиро шевелятся, американец молча уставился в стойку перед собой. Затем кивнул, и оба шагают к Ландсману.

— Роки Китка, — представляет их друг другу Спиро. — Детектив Ландсман. — И, поставив точку, набрасывается на свой бифштекс.

Китка. Черной кожи штаны и жилетка. На голое тело. Жилетка, во всяком случае. Если не считать обильной татуировки на местные темы. Моржи, киты, бобры — все зубастые, кроме обвившего левый бицепс угря с хитрой мордой… или это змея?

— Вы пилот? — интересуется Ландсман.

— Нет, я коп со стажем, — выпаливает Китка и смеется, растроганный собственным остроумием.

— Перил-Стрейт. Вы там бывали?

— Впервые слышу.

Это тоже следует понимать как шутку.

— Что вы о нем скажете?

— Только то, что видно сверху.

— Китка, — размышляет Ландсман. — Фамилия индейская.

— Отец мой тлингит. Мать шотландско-ирландско-германско-шведско… еще много каких кровей… но не еврейских.

— Много там туземцев в Перил-Стрейт?

— Да вообще никого, кроме них. — Тут Китка вспоминает, что ничего о той местности ему неизвестно, и переводит взгляд на бифштекс. Взгляд голодный.

— Белых нет?

— Один-два…

— А евреи?

Взгляд Китки деревенеет.

— Ничего не знаю.

— Мне надо кое-что там расследовать. Кое-что, интересное для еврея из Ситки.

— Там вообще-то Аляска. Еврейский коп может, конечно, расспрашивать там кого угодно, это ясно, но вот кто его там услышит…

Ландсман отодвигается от своего бифштекса.

— Давай, дорогой, — воркует он на идише. — Кончай его гипнотизировать. Он твой. Я его не трогал.

— А вы как же?

— У меня аппетита нет. Не знаю почему.

— Нью-Йорк? Люблю Нью-Йорк.

Китка садится. Ландсман пододвигает тарелку прямо ему под нос. Он занимается своим кофе, следя, как соседи по столу уничтожают заказанные им бифштексы. Китка на глазах оттаивает, раскрывается.

— Черт, ласковый бычок, — провожает Китка последний глоток мяса и заливает его ледяной водой из красного пластмассового стакана. Смотрит на Спиро, на Ландсмана, отводит взгляд в сторону. Утыкается глазами в стакан.

— Цена бифштекса, — криво усмехается он. — Есть там странноватое ранчо, говорят. Для религиозных евреев, севших на наркотики или спившихся. Вроде даже ваши бороды на сладенькое падки.