чай, обидите, заставили Галину Никитичну и Вячеслава Алексеевича несмело шагнуть в подъезд. Не любили обижать кого бы то ни было.
Поднимались медленно. Четвертый этаж — не шутка. Вячеслав Алексеевич покашливал. Галина Никитична, приостанавливаясь, тонко тянула воздух.
— Высоко.
— Да уж, не наш второй, — прохрипел Вячеслав Алексеевич и бросил в рот какую-то таблетку.
Сморщился.
Натка действительно уже ждала, минут как двадцать пришла с работы. Чайник был вскипячен. На блюдце лежали простенькие — хлеб, масло, докторская — бутерброды.
— Проходите, проходите, — сказала Натка, освобождая стариков от верхней одежды.
— Я с рукой, вот.
Галина Никитична показала ладонь в свежем, испятнанном йодом бинте.
На кухню старики заходили осторожно, с опаской.
— Тесновато у вас, — сказал Вячеслав Алексеевич.
Натка усадила его на стул у плиты, сразу поставила кружку, чай из заварочного чайника разбавила кипятком. Галина Никитична устроилась напротив окна.
— Я попрошу вас ничему не удивляться, — сказал Лаголев.
— Так мы привычные, — вздохнула Галина Никитична.
Ей досталась кружка поменьше, чай пыхнул парком.
— Угощайтесь, — сказала Натка.
Вячеслав Алексеевич, качнув седой головой, взял бутерброд.
— Вы, получается, на дому лечите? — спросил он.
— Почти, — улыбнулся Лаголев.
— Какая-то, значит, экспериментальная методика?
— Ну, можно и так сказать.
Старик откусил бутерброд, зажевал. Потемнел лицом, будто что-то вспомнив.
— А бронхит тоже лечите?
— Наверное.
Вячеслав Алексеевич сдвинул брови.
— Как Кашпировский или Чумак?
— Славик! — с укором произнесла Галина Никитична.
Она попыталась урезонить супруга, поймав его за рукав кофты, но он выдернул руку.
— Вы если мошенники, вы сразу скажите, — приподнялся Вячеслав Алексеевич. — Мы тогда пойдем.
— Пять минут, и сами все увидите, — сказал Лаголев. — Галина Никитична отдохнет, допьет чай…
— Так я и потом могу.
Лаголев посмотрел в светлые, полные неуверенной, тайной надежды глаза. Перед внутренним взором проступила протянутая рука. Сынок, помоги, чем можешь.
— Хорошо, — сказал он, протолкнув ком в горле, — мне нужно, чтобы вы, Галина Никитична встали за холодильник.
— За холодильник? Это ж чего, как бы спрятаться?
— Да.
Придерживая за локоть, Лаголев помог Галине Никитичне пробраться в нишу за «ЗиЛом».
— Там фломастером обведена площадка, видите?
— Ой, вижу! Это чего?
— Встаньте строго в ее границах. Я встану рядом.
Лаголев протиснулся, прижался к стене, поставил ногу рядом с худой, пятнистой ногой в вязаном носке.
— Закройте глаза, — сказал он. — Сейчас я возьму вас за руку.
Тепло хлынуло, будто река, и Лаголеву почему-то привиделся луг, напитанный летним зноем, далекие скирды сена и теплый ветер, играющий отросшими прядками. Гудел шмель. Из-за прозрачного леса на желтый проселок медленно выезжал грузовой автомобиль «ЗИС». В открытом кузове — повязанные платками головы и грабли. «Галка, Галка, чего сидишь? Давай с нами!». «Я пока не могу, — звенят изнутри слова. — Я маму жду!».
Фыркает двигатель. Пролетают мимо лица.
Лаголев открыл глаза, продолжая держать Галину Никитичну за руку. Она стояла светлая и тихая. Похожая в мешковатом стареньком платье, перехваченном пояском, на девочку, примерившую чужой возраст. По морщинистым щекам катились слезы.
Во вторник вечером Игорь привел девушку. Звали ее Маша, это была та самая девушка, что вместе с ним мыла полы в школе.
— Пап, мам, можно ее тоже на остров? — улучив момент, пока Маша мыла руки, спросил шепотом сын.
— Можно, — сказала Натка.
Лаголев кивнул.
— Только я сам, — сказал Игорь.
Видно его было насквозь. Он слегка ревновал Машу к родителю. Держать ее за руку ему хотелось самому. Лаголев улыбнулся.
— А справишься?
— Я попробую. Ты поможешь, если что?
— Ну, только если что.
Маша, появившаяся на пороге кухни, поздоровалась с ними, наверное, в третий раз. Девушка как девушка. Одета просто. Волосы темные. Лицо без косметики. Совсем дешевые сережки в ушах. В ореховых глазах — плохо скрываемое отчаяние. Бедная девочка, подумал Лаголев. На самом краю.
— Здравствуйте.
— Садись, Маша, — сказала Натка, почувствовав, видимо, то же, что и муж.
Игорь повернул стул, неуклюже пытаясь ухаживать.
— Спасибо, — девушка села, спрятала руки на коленях. Голос у нее задрожал. — Игорь сказал, что вы оказываете помощь попавшим в трудную жизненную ситуацию.
Натка вздохнула.
— Оказываем.
— Я попала в трудную жизненную ситуацию, — Маша опустила голову. — Если у вас есть возможность…
Натка подвинула ей кружку с чаем и блюдце с бутербродами. Наверное, это уже становилось традицией.
— Пей. Ешь.
Девушка мелко покивала.
— Спасибо.
Она едва пригубила чай. Выдохнула. Посмотрела уже на Лаголева.
— Мы живем без отца, — сказала Маша. — Он давно… Он давно нас бросил. — Голос ее прервался, но она, собравшись, продолжила. — У меня есть младшие брат и сестра. Анька совсем маленькая, ей три, а Вовке скоро шесть. Мама…
Девушка взяла кружку в ладони и сделала несколько торопливых глотков.
— Все хорошо, — сказала Натка.
— Нет! — мотнула головой Маша. — Не хорошо! Мама пьет.
Она произнесла это с такой болью, что Лаголеву показалось, будто кто-то холодным острым ножом провел по коже от паха до грудины.
— У нас никогда нет денег. Она водит всяких… — гримаса омерзения скользнула по лицу девушки. — Я запираюсь в своей комнатке с младшими, чтобы к нам по пьяни не лезли. Но они лезут. А милицию не вызовешь. Они тогда…
Маша сложила руки на столе, уткнулась в них лбом и зарыдала.
— А как Вовку с Анькой кормить? — послышалось сквозь рыдания. — Мне куда… Мне в проститутки что ли идти?
— Тише, тише, — Натка, придвинувшись, погладила девушку по волосам. — Мы поможем.
— Как? — всхлипнула Маша. — Денег дадите?
— Саш, у нас будет лишняя сотня? — спросила Натка.
— Будет, — сказал Лаголев.
Девушка приподняла голову.
— Вы что, серьезно? — в заплаканных, покрасневших глазах плескалось неверие. — Я же вам никто!
— Ты нам человек.
Лаголев из кухонной тумбочки достал две пятидесятирублевки.
— Бери, — протянул он деньги. — Но!
— Я отработаю! — быстро произнесла Маша, вытирая щеки.
— Хорошо, — улыбнулся Лаголев.
Игорь нахмурился.
— Пап!
— Не стоит лишать Машу возможности выразить свою благодарность, как думаешь? — сказал Лаголев. — Ладно, твой выход, сын.
Игорь заволновался.
— Маша.
Лаголев пересел к Натке.
— Маша, — сказал Игорь, взбив челку, — пожалуйста, тебе надо встать со мной за холодильник.
Натка ущипнула мужнину кожу на руке. Лаголев трактовал это как удивление необычной формой приглашения к совместному времяпровождению. В общем, мало сын на острове стоял.
Девушка вспыхнула.
— Зачем?
— Маш, ты не подумай, — залепетал Игорь, тараща на нее глаза, — я не имею ничего такого… Ты же хотела помощи?
Лаголев поймал его полный паники взгляд.
— Маша, это что-то вроде эксперимента, — сказал он. — Никакого подтекста он не содержит. Там есть специальная разметка, в ее границы надо встать.
— А потом? — спросила Маша.
Лаголев прищурился.
— Ты веришь в чудеса?
— Нет, — тихо сказала гостья.
Лаголев ощутил, сколько разочарования вложено в это слово.
— Значит,
