но при чем здесь…
— При том, что служащие полицейского батальона переодевались в нашу форму и уничтожали ни в чем не повинных людей. Теперь вы все поняли?
Ночь раскачивала над городом редкие звезды. Эвальд стоял у входа в отделение под фонарем, и ему казалось, что темнота пронизана ненавистью и болью. И хотя он ждал машину, свет фар словно ударил его, и в нем все замерло в предчувствии конца. Машина — зеленый «додж» — затормозила рядом с ним.
— Майор Пальм?
— Да.
Из машины выпрыгнули пятеро. Старший, с лейтенантскими погонами на плечах, подошел к нему вплотную. «Лоб низкий, дуги бровей развитые, нос хрящеватый, чуть искривленный, губы тонкие, подбородок заостренный. Рост 185–187». Автоматически сработала память: Соммер.
— Где брат?
— Ждет. — Соммер поправил автомат.
— Пошли. — Эвальд поглядел на машину. За рулем сидела женщина.
Он повернулся и шагнул к отделению. Дверь скрипнула, охнули ступени под тяжестью людей. Первая комната была пустой. Эвальд повернулся и прижал палец к губам. Соммер понимающе кивнул. Теперь еще одна дверь. Дежурная часть. На лавке спал милиционер. Дежурный младший лейтенант вскочил, застегивая воротник и поправляя фуражку.
— Конвой из Таллина, — коротко бросил Эвальд. — Где задержанные?
— Здесь, товарищ майор, — дежурный говорил хрипло, словно спросонья, лицо его было помятым, как у людей, которые спят, положив голову на стол.
— Приведите.
— Надо расписаться, товарищ майор, — робко сказал лейтенант.
— Где?
— В книге, вот здесь и заполнить бланк.
— Хорошо. — Эвальд шагнул за барьер. — Где книга?
— Вот. — Дежурный наклонился.
Эвальд на секунду взглянул на Соммера, тот глядел настороженно, рука сжимала рожок автомата. Эвальд наклонился к барьеру и положил руку на ППШ. Ну вот, надо немного успокоиться, и все. Совсем немного. Он рванул автомат.
— Стоять! Бросай оружие.
Двери распахнулись, из них глядели стволы автоматов. Соммер попытался, сдернуть с плеча оружие.
Гулко ударила очередь, звеня покатились по полу гильзы. Соммер осел у стены.
На улице взревел двигатель. И словно в ответ из окна ударил пулемет. «Бум-бум-бум».
— Бросайте оружие, — повторил Эвальд.
Автоматы падали на пол, глухо ударяясь о доски. Оперативники обыскивали задержанных.
— Ну как? — В дежурку вошел Вялис.
— У нас все. — Эвальд положил автомат.
— Пришлось стрелять по машине. Шофер убит. Это была Инга Лаур.
— Я знаю, но иного выхода не было. Их осталось двое, — сказал Эвальд. — Всего двое.
Конвой из Таллина приехал в шесть часов. Две машины. «Автозак» и «студебеккер» с автоматчиками. Эвальд из окна видел, как выводили Юхансена, Тиллека и Пыдера, как один за другим исчезали они в закрытом фургоне.
— Их осталось двое, — подумал он вслух.
— Что вы сказали? — Вялис поднял от бумаг красные от бессонницы глаза.
— Я сказал, что их всего двое.
— Да, вы можете ехать, товарищ Пальм, мы обезвредили их.
— Нет, я останусь.
— Зачем? О базе на болоте нам известно, дороги перекрыты. Уезжайте, так будет лучше. Приказ вы выполнили.
— Нет. Пока нет.
— Они могут убить вас.
— Все равно нет. — Эвальд двумя пальцами привычно заправил за ремень гимнастерку. — Я пойду побреюсь. — Он шагнул к двери, толкнул ее, прошел мимо вскочившего дежурного, вышел на улицу.
Над городком повисло солнце. И он стал нарядный и радостный, маленький одноэтажный городок, проснувшийся и вступивший в новый день. Эвальд шел по деревянным упругим тротуарам, мимо домов с весело распахнутыми окнами, мимо узорчатых калиток и плотных заборов. На маленькой лесопилке пронзительно и тонко пела пила, ей вторило однообразное уханье локомобиля, где-то натужно стучал старенький дизель.
Город жил. И дневная жизнь его была проста и прекрасна. В ней, наполненной пьянящим запахом смолистой стружки, тяжелым дымом торфа и вонью солярки, не было места для пороховой кислоты. Прошедшая ночь стерла из памяти города людей с автоматами, появляющихся в нем вместе с темнотой, словно упыри.
Город жил. Играло радио, звонко кричали на реке мальчишки, чей-то однообразный и унылый голос звал корову.
Эвальд шел через утро, через шум и запахи нового дня, и ему было грустно и хорошо.
За лесом, на станции, протяжно прокричал маленький, похожий на пузатый самовар паровоз. Точно такой же, как и много лет назад, когда он приезжал сюда к дяде на хутор.
Сытые кони несли бричку по этим улицам, и встречные почтительно снимали шапки перед хозяином Сяргом. Но в воспоминаниях о прошлом не оставалось былой щемящей боли. Прошедшая ночь словно отрубила то, что он называл прошлым, как будто умелый хирург одним точным нажимом ножа вскрыл ноющую рану. Пройдет время, он встретит женщину. Самую хорошую и нежную, и она подарит ему сына или даже сына и дочь. Они станут наследниками Пальма, Куккера, Соснина, Вялиса, Лембита. Хозяевами этого городка, Таллина, Москвы — всей прекрасной проснувшейся земли.
Ради них, своих неродившихся детей, он носит оружие и будет носить его всю жизнь, чтобы защищать их от тех, кто приходит вместе с темнотой.
Эвальд шел быстро, почти бежал. Забыв обо всем, полностью отдавшийся своим мыслям. Он не замечал людей, идущих навстречу, не замечал, что его сопровождали Рудди и местный оперативник.
Хозяйка квартиры доила корову. Тугие струи молока со звоном падали в жестяное ведро.
— Доброе утро, Марита Яановна, — улыбнулся Эвальд.
— Доброе утро. — Хозяйка вытерла тыльной стороной ладони лоб, нацедила в кружку молока и протянула Эвальду.
— Спасибо.
Эвальд взял кружку и начал пить необыкновенно вкусное, теплое молоко. Он пил медленно, и ему казалось, что с каждым глотком в него вливается свежесть этого прекрасного утра.
Он брился особенно тщательно, потом долго мылся холодной колодезной водой. Теперь нужно поспать совсем немного. Открыть окно и поспать.
Он шагнул в комнату и увидел открытое окно. Слабый ветерок шевелил лист бумаги, прижатый камнем.
«В полдень, у валуна, по дороге на станцию ты умрешь. Юлиус».
Так.
Эвальд открыл чемодан и вынул потертый револьвер. Крутанул барабан. Патроны сидели в гнездах плотно. Семь патронов, семь смертей. Ну что ж! Не подведи, наган. Эвальд надел гимнастерку, затянул ремень потуже, сунул оружие в карман.
Значит, в полдень. Это хорошо, что еще есть время. Нужно пойти в отделение и написать рапорт на имя Соснина. Мало ли что.
Он снова шел по городу, но мысли его были строги и конкретны, он думал о рапорте, который напишет Соснину. В конце докладной он вставит одну фразу, что нынче в полдень полностью ликвидирована банда Кровавого Юхансена.
Отделение жило обычной спокойной жизнью. Дежурный отчитывал пьяного, и тот умильно кивал в ответ на каждое слово. Говорить он не мог. В уголовном розыске сидели мрачные заявители, участковый, немолодой сержант с рыжими
