причиталось? Неужели эта жажда достигнет той отметки, за которой только его гибель в страшных муках?
Но — нет.
Существа, эти каменные воины, безоговорочно принявшие его волю и подчинившиеся ему — тоже требовали подпитки. И брали они эту подпитку у него. У Борзуна.
Поначалу придя в ярость от оттока энергии, Борзун хотел разорвать прочную связь, но что-то ему не позволило этого сделать. А в какой-то момент, разбойник осознал: ещё миг — эта нить истончится, а создание выйдет из-под контроля и набросится на него самого.
Даже находясь в полубредовом состоянии от истощения, Эмиссар понял, что делать этого ни в коем случае нельзя. Он не справится с каменной тварью в своём теперешнем состоянии.
И только уничтожив всех Наказующих, восстановив своё могущество и хорошее самочувствие, он понял, что его симбиоз с каменной обезьяной уже необратим. Нельзя отрубить себе ногу и чувствовать себя прекрасно. Нельзя выколоть оба глаза и надеяться, что сохранится зрение.
И он смирился.
Принял, как данность, что его миньоны — отныне являются лишь продолжением его рук.
Его воли.
Его карающей длани для всех, кто отказывается умирать, мешая достижению высшей Цели, к которой он идёт.
И в тот самый миг, когда предатель Антуан хрипел, желая ему подохнуть в муках, Борзун почувствовал далёкий отголосок. Словно нежный, ласкающий уши зов. Послав в ответ приказ, Борзун понял, что его зовёт.
Эмиссар догадывался, что это может быть ещё одна тварь, но на такую удачу даже он не рассчитывал, сразу поняв, что усилия нужно удвоить. Нужно было вдвое… нет! Втрое больше смертей, чтобы насытиться. Ему нужны были сильные.
Самые сильные, которые станут для них пищей.
Кто и когда создал этих существ и почему они его слушались? Борзуну было всё равно. Его устраивала совершившаяся сделка. Сделка, в которой, среди проигравших смертных и божеств, выиграл лишь он один.
Больше смертей, больше крови, больше жизненной силы, которая даёт это пьянящее чувство могущества — больше ярости и силы у его миньонов.
Эмиссар чувствовал, что их троицу связала невесомая, но чрезвычайно прочная аура, с циркулирующей по ней жизненной силой. Он мог, как отдать, так и забрать, но — в разумных пределах.
Поначалу было сложно приноровиться, и на миг ему показалось, что его тело снова становится слабым. Как в прошлой жизни, где он был беззащитным перед каждой сильной тварью.
Перед каждой Ведьмой!!!
Но сейчас всё изменилось. И в Масархуде не было никого, кто мог сравниться с ним по силе. Он был здесь Богом, Судьёй и Палачом в одной ипостаси Эмиссара. Осталась самая малость — осуществить задуманное.
— А вот и вы, — презрительно усмехнулся мужчина.
Ему нужно было лишь слегка шагнуть в сторону, но он не стал этого делать. Взметнувшаяся рука выхватила стрелу прямо из воздуха.
Сломав и отбросив древко в сторону, Борзун, не торопясь, водрузил на голову шлем, который до этого висел у него на боку. Нет, он не боялся стрел этих длинноухих выскочек — стражей Храма их древесного божка, но каждое попадание — отток драгоценных крупиц жизненной силы, чего он не собирался допускать.
Использована будет каждая капля.
Каждая жизнь разумного пойдёт в дело, и он не позволит эльфам становиться у него на пути.
Когда, угрожающе загудев многоголосы роем, в его сторону взметнулась целая стая стрел, разбойник усилием мысли сотворил огненный щит.
Попав в зону испепеляющего пламени, стрелы попросту сгорели. Вместе с наконечниками. Дотла.
— Я даже не знаю, что вы можете сделать, чтобы хоть как-то меня удивить, — зло прошептал под нос Борзун. — А вот я — могу.
Команду голему можно было дать и мысленно, но Эмиссар, всё же, повелительно взмахнул рукой, указав за пределы поляны, где засели несколько эльфийских тварей, посмевших вообще его атаковать.
Глупцы.
Земля содрогнулась от тяжёлой поступи каменной обезьяны, которая начала набирать разбег. Комья земли, выдранные с дёрном, только собирались падать, а голем, щедро подпитанный силой уже нырнул под кроны деревьев. Его скорость ужасала.
Когда вдалеке, среди треска деревьев, послышались истошные крики боли и ужаса, Борзун даже прикрыл глаза от удовольствия.
— Однозначно, это лучше продажных баб и выпивки, — прошептал он, содрогаясь от поступающей в его тело сладкой энергии живых.
Да, этот скудный ручеёк не сравнится с тем ощущением, когда отбираешь жизнь самостоятельно — с помощью верного четырёхгранного друга, но — такова цена. Да и друзья у каждого — свои.
Голем знал своё дело.
Убивая разумных, он делил жизненную силу, отдавая часть своему повелителю.
Покончив с одной группой, каменная обезьяна самостоятельно определила наличие живых существ поблизости и ринулась туда, ломая вековые деревья, словно стебли тростника.
— Какая ирония, — хрипло рассмеялся Борзун, словно красуясь перед невидимыми зрителями, извлекая из воздуха свой монструозный меч. — Живые падут глупой смертью, чтобы защитить мёртвый кусок алтаря, который даст жизнь мне. Даст жизнь, чтобы дальше убивать! И этот цикл будет вечен!
С каждой отобранной душой, оружие тоже претерпевало трансформацию.
Пламя по всей длине клинка темнело, уплотнялось, а сам металл уже напоминал уголь. Но, это не сказалось на его прочности — нет. В этом Борзун смог убедиться, когда несколько часов назад своим оружием, он играючи перерубил огромного ящера, сдуру выскочившего на него.
Клинок не встретил ни малейшего сопротивления, а скудный ручеёк жизненной силы занял положенное место во вместилище разбойника.
Вверху промелькнула огромная тень.
Крылья каменной птицы оглушительно хлопнули, а удар воздушной стихии, последовавший за этим, с мясом выдрал несколько крон верхнего и, вместе с цунами, протащил в сторону, где скрылся второй голем. В уши снова ворвался яростный соколиный клёкот.
— Понравилось вам, выродки? — гаркнул Борзун, ускоряя шаг. — Ничего! Это только начало!
Впереди виднелись величественные башни Храма Лаэронэля. И Борзун намеревался сегодня стереть его с лица земли, не смотря ни на что.
* * *
Портальная арка озарилась светом, исторгнув из себя широкоплечего хумана сто первого уровня.
Паладин, глава «ДетейАда», он же Мелиор, а по совместительству — просто взбешённый до зубовного скрежета руководитель, подчинённые которого в очередной раз умудрились налажать там, где, казалось, налажать было ну никак невозможно.
Сначала Мелиор не поверил глазам.
«Глюк, — подумал он. — Ну такого же не может быть, да? Нет?».
Но «Глюк» развалившись неподалёку портальной арки, преспокойно валялся на тёплом камне, уронив голову с открытой пастью, и вилял хвостом, размером с ногу тролля.
И его абсолютно не парили ни посеревшие лица окружающих, которые боялись вздохнуть, застыв на тех местах, где их застал этот «глюк», ни присевший за площадкой портальщик,
