Такое просто невозможно.
– Возможно все.
– Но не это, – возразила она.
– Тогда мы имеем дело с настоящей тайной.
– В том, кто это сделал, никакой тайны нет. Отец сообщил мне, что это был Н’анга, и Н’анга за это ответит.
Нья произнесла это с таким ледяным спокойствием, что Грей оторопел. У него не осталось сомнений в ее непричастности к преступлениям Н’анги. Безграничная целеустремленность Ньи, ее ненависть к человеку, который пытал и убил ее отца, – все это вырвалось наружу. Ее стала бить дрожь, Грей подошел поближе, обнял Нью одной рукой, и она обмякла, притихла.
– Ты показала надпись полиции?
– Полицейские провели рутинное расследование и предоставили отчет, где говорится об отсутствии улик. Им мало платят, штат вечно недоукомплектован, и о компетенции говорить не приходится. От них я ничего не ждала. Я столько всего передумала, что голову сломала, и додумалась только до Нигерии, других ниточек не нашлось. Но и это, должно быть, ошибка. Отец был мальчиком, когда оттуда уехал, и больше не возвращался на родину. Что из его вещей могло понадобиться Н’анге?
– У твоего отца сохранилось что-нибудь со времен Нигерии?
– Только цепочка на шею с деревянным резным медальончиком, который он никогда не снимал. Как-то я спросила про медальон, и папа сказал, что тот достался ему от отца и вообще единственный кусочек Нигерии, который у него есть. Когда я обыскивала комнату, то нашла цепочку на письменном столе. А медальон кто-то раздавил.
– В нем могло что-то храниться внутри.
– Точно ничего дорогостоящего, – устало сказала Нья. – Для бриллианта приличного размера медальон был слишком мал. Уверена, он имел ценность только с точки зрения воспоминаний.
– Его приобщили к делу?
– На его обломках обнаружили следы все того же токсина. Наверно, когда Н’анга вливал в отца яд, тот капал вниз… – Нья начала задыхаться, отвернулась, обняла себя за плечи и принялась потирать их. – Я никогда не захожу в эту комнату одна.
– Почему ты тут осталась? – мягко спросил Грей.
– Я вернулась сюда после того, как все случилось. Тут мой дом. И отцовский. Я не могла допустить… кто-то должен об этом позаботиться.
– Представить не могу, до чего тебе тяжело.
– Теперь это моя жизнь. – Она снова отвернулась от Грея. На этот раз он подошел к ней сзади и обнял. – Не могу поверить, что осталась одна, – прошептала Нья.
– Мне тоже кое-что известно про одиночество.
Она откинулась назад, прижавшись затылком к его плечу. Грей опустил голову, уткнувшись в нежный изгиб ее шеи, а Нья стала гладить его щеку. Они стояли и покачивались взад-вперед, пока Нья не повернулась к нему лицом. Она провела рукой по его волосам, а потом они прижались друг к другу и поцеловались. В этом поцелуе страсть смешалась с горечью печали.
Грей отстранился и провел пальцем по влажному изгибу ее губ, пристально глядя прямо в лицо. Нья ответила нежным взглядом, однако на донышке ее глаз плескалось смятение.
– Я поцеловала тебя не потому, что уязвима.
– Я поцеловал тебя не потому, что считаю уязвимой.
Грей снова притянул ее к себе поближе, и на этот раз поцелуй затянулся и углубился. Потом Нья отстранилась.
– Уже очень поздно.
Грей кивнул.
– Ты должен остаться.
– У тебя удобная гостиная…
– Ты должен остаться со мной, – сказала она внезапно осипшим голосом.
Грей прижал ее к себе.
34
Найджел Дрейк забавлялся, и от его глаз разбегались глубокие морщины.
– Всегда приятно иметь дело с моим самым загадочным клиентом. Для такого бизнеса, как мой, это весьма необычно.
Выражение лица Виктора не изменилось.
– Значит, всё как обычно? Йа-йа, – ухмыльнулся Найджел. – Я так понимаю, вы изрядно пристрастились к моему товару. Вы уже прикончили то, что я давал вам в прошлый раз? Знаете, это зелье ведь прямо-таки убийца. И тут, в самых глубинах черной Африки, его непросто найти. К сожалению, цена выросла на десять процентов.
– Ничего страшного, – ровно сказал Виктор. – Сегодня у меня будет еще одна просьба.
Найджел откинулся на спинку кресла, развел руками:
– Всегда к вашим услугам.
– Насколько мне известно, вы недавно помогали моим знакомым.
– У меня бывает много народу. Вам придется уточнить.
– Молодой мужчина, молодая женщина, – пояснил Виктор. – Искали информацию о жреце джуджу.
– Ах, эти двое! Помню-помню. Как там звали субъекта, который им нужен?
– Н’анга.
– До чего дурацкое кафрское имечко! Только не говорите, что вам он тоже понадобился.
– Именно так.
– Вутсак, – ругнулся Найджел, – имечко дурацкое, но опасное. Как я сказал вашим знакомым, сведения о том, где он, относятся к той немногой информации об этой стране, которой я не обладаю.
– Тогда мне нужны те же сведения, которые вы дали им.
– Про обряд?
– Да.
– Я не заинтересован в том, чтобы он узнал, кто раздает контрамарки на его представления. Это плохо для бизнеса. Такую просьбу мне придется отклонить.
– Потому что это плохо для бизнеса? Или вам потом просто не спится?
Найджел издал горловой смешок и закатал рукава так, что стали видны его жилистые, исчерченные шрамами предплечья. Он прикурил сигарету и глубоко затянулся.
– На этом свете не осталось ничего, что может помешать мне спать.
– Как насчет того света?
– Он тревожит меня даже еще меньше. Есть лишь то, что хорошо для бизнеса, и то, что плохо для бизнеса. А этот человек и его внимание могут бизнесу только повредить. Вот и все. Никаких сведений не будет.
– Я заплачу вдвойне.
– Цена и без того весьма существенная. Весьма.
– Сколько?
– Если ее удвоить, выйдет десять тысяч американских долларов.
– Это абсурд, – пробормотал Виктор.
– Это моя цена.
– Но ответ мне нужен сегодня.
Найджел расхохотался.
– А вы – человек со средствами, верно? Никогда не встречал покупателя, который, торгуясь, набивал бы цену. Но хочу сказать, своя цена есть у всего.
35
Грей проснулся как от толчка. Его глаза блуждали по комнате, и им овладевало странное чувство, которое бывает, когда, проснувшись, не узнаешь окружающую обстановку.
Потом он вспомнил.
Он проверил повязку, осторожно согнул пострадавшую руку. Состояние так себе, но ничего критичного.
Грей оделся и окинул быстрым взглядом спальню с голубыми стенами и белыми занавесками. Обстановка была простой: кровать, столик со свежими подсолнухами, комод и шкаф. На одной стене висели два взятых в рамки плаката международного фестиваля искусств в Хараре, на другой – изображение озера, словно бы сделанное детской рукой. Комнату украшали и другие предметы, которые больше говорили сердцу, чем эстетическому восприятию. Должно быть, Нья жила тут в детстве, подумал Грей. На самом деле, она так и не
