ещё какое-то время.
У Аркадия вспрыгнули брови по лбу и я пожал плечами.
— Ну, а что? От тебя не убудет! И мне все-таки какая-то польза.
— А что мне надо у неё узнать?
— Да, можешь поподробнее разузнать, какие у неё планы и делать вид, будто бы ты безумно озадачен всей этой проблемой. Готов проявить максимум участия для разрешения.
— А вам это зачем?
Я пожал плечами. В принципе я все и так знал. Но мне нужно было удостовериться, что я не ошибался.
— Вырастешь, поймёшь. — Бросил я. — А теперь давай шустро, шустро за работу. У нас есть какие-нибудь новости?
— Клиентка из другого города звонила. Хотела с вами как-то связаться.
— А что там?
— А там брачный договор.
— Сам смотрел?
— Да. — Честно признался Аркадий.
— И что?
— Ничего сложного.
— Отлично. Я все равно не смогу взять это дело. Поэтому, если она ещё не нашла специалиста, можешь скинуть ей список моих коллег. — Я дотронулся до стопки листов и быстро начеркал несколько номеров телефонов, которые я помнил наизусть. — В конце концов, за дурацкий брачный договор, все должны нести ответственность.
Аркадий послушно кивнул и удалился все ещё опасливо глядя на меня, как будто бы переживал, что я передумаю и скажу: “ ах ты, засранец, а ну немедленно проваливай из моей конторы”. Но нет. Нифига. Может я действительно что-то в нём увидел.
Домой вернулся поздно. Квартира встретила пустотой. Я бы хотел сказать, что выдохнул с облегчением, но нет. Дышалось дерьмово. Может быть Полина была права в том, что я действительно находился здесь, как в склепе. Что-то менять это означало — подвергнуть сейчас всему дерьму, которое со мной будет происходить, свою семью.
Нет уж! Лучше я буду папой, который нелюдим и бывшим мужем, который сумасброд. Но никак иначе.
Но почему-то ночью опять безумно хотелось позвонить Тане.
Позвонить, сказать, что мне без неё больно и не потому, что я чувствовал, что мне пора уйти, а просто потому, что мне на самом деле было без неё больно. И эта боль даже не сравнилась с тем, что через пару дней мне позвонили из онкодиспансера и назначили приём.
Я приехал ровно к часу. Зашёл в кабинет. Заведующая сидела, поджимала губы. Циничная, расчётливая женщина, которая за практику готова удавиться. И когда она перебирала мои документы, в какой-то момент в её глазах скользнуло что-то похожее на сочувствие.
Можно было уже ничего не говорить.
Но она все-таки произнесла:
— Первая стадия, Павел Антонович.
Глава 49
Паша.
Я стоял, казалось, как будто бы ослеп, ничего не видел у себя перед глазами, размылась картинка больничного кабинета, размылась эта неприятная женщина у меня перед взором, а внутри словно на старой кинематографической плёнке мерцали воспоминания.
— Паш, паш, не катай её так высоко, — кричала Таня, стоя у небольшой ограды, а я хватался за качели. Отталкивал их от себя и смотрел на то, как Полинка взмахивала ручками и визжала от радости.
— Я тебя напугаю, напугаю, напугаю, — говорил я, присаживаясь на корточки и ловя ножки дочери, чтобы снова её сильнее раскачать, а Полина визжала, ей было чуть больше полутора лет.
Ксюшка, насупленная, стояла возле Тани, прижималась к её ноге, хотела тоже на качели, но качели были детские.
А потом я, посадив Полли на плечо и держа второй рукой Ксюшу шел следом за Таней, которая спускалась к пирсу.
Мы были на море, и морской воздух своей солью и йодом пропитывал волосы у Танюши.
Мне казалось, я эту соль чувствовал на языке, когда целовал её губы.
И один слайд сменился другим.
— Ты точно, пап, умеешь танцевать вальс? — Спросила Ксюша, стоя в бальном платье перед своим выпускным. Оставалось не так много времени до того, как нам нужно было выезжать в школу.
— Умею я танцевать вальс, — сказал я, усмехаясь, и протянул дочери руку. — Давай, давай со мной, — произнёс я тихо, — раз, два, три, раз, два, три…
Ксюша не оступалась, аккуратно придерживала платье, чтобы не наступить на подол, а я усмехался, ловя её напряжение, волнение и немного ожидание.
Выпускной.
И ресторан, который был снят.
И моя дочка старшая, самая-самая красивая, младшую оставили с родителями Тани. Поля ходила, надувала губы и качала головой, знала ведь, что ещё немного и скоро я с ней буду танцевать вальс на выпускном.
И Таня на мой сороковой день рождения.
— Не открывай глаза, не открывай, — произнесла она, зажимая ладошками мне лицо, — обещай, что не откроешь…
— Но если я упаду носом вперёд, мне кажется, тебе это тоже не понравится.
Я взмахнул руками, стараясь обхватить её, поймать за талию, но Таня захохотала.
— Не, нет, Паш. Терпи, терпи.
А потом она убрала руки.
Торт был двухъярусным, как я любил много шоколада, в шоколадной обёртке, с шоколадной начинкой.
Сама пекла.
Это там потом были компаньоны, партнёры, всякие высокопоставленные чины, а сейчас дома три моих девочки и шоколадный торт, который Таня разрешила не резать, а колупать вилкой, потому что только для нас.
— У тебя губы сладкие, — вечером, говорил я ей тихо-тихо.
— А у тебя вся борода в шоколаде, ты как Илья Муромец, — усмехалась Таня, вытирая меня салфеткой.
— Это потому, что ты вкусно готовишь.
— Нет, это потому, что ты меня очень сильно любишь.
Она знала это, всегда знала.
— Павел Антонович. — Прозвучал где-то эхом голос заведующей.
А я ощутил, что у меня глаза зарезало от боли.
— Павел Антонович.
И снова этот голос, который был слишком надломленным, слишком участливым, что ли?
— Я понимаю, что это не те новости, которые каждый желает услышать.
Я кивнул. Моргнул, ощущая, что в уголках глаз стало все безумно мокро.
— Я вас уверяю, что мы сможем довести состояние до ремиссии. Нужна будет лучевая терапия, нужна будет химиотерапия. Это не самые приятные процедуры, и, скорее всего, это будет дольше, чем мы ожидали. Но я вас уверяю, что результаты более чем внушающие при вашем анамнезе. Я сидела, разбирала, смотрела все ваши анализы за последние годы. У вас очень хорошие шансы. Самое главное начать сейчас, не надо затягивать. Это такая вещь, которая достаточно непредсказуема.
А я не знал, что сказать.
Я сам подозревал, что такое может случиться.
Я как чёртов герой безумно странного фэнтези — предчувствовал собственную смерть.
— Павел Антонович, скажите хоть слово, — попросила заведующая, и я пожал плечами.
— Что вам сказать?
— Не знаю, что вы готовы…
— Я не готов, — честно признался я, ощущая, как меня придавило, как
