Теперь уже и Гайда, и Тайра смотрели на него во все глаза, вероятно, понимая, что он намеренно провоцирует свою заложницу.
— С другой стороны, — продолжал Селик, — Рейн умеет лечить. По правде говоря, это она спасла Тайкиру ногу после Бруненбурга.
Рейн дернула головой, чтобы взглянуть на него, пораженная его добрыми словами.
— Все знают, что король Уэссекса ценит хороших лекарей, — закончила Гайда за него.
— Тайра, может быть, ты хочешь оставить ее при себе? Ну, постирать что-нибудь, причесать волосы? — предложил Селик.
Рейн подняла руки и вонзила Селику ногти в запястье. Он отпустил ее, и, гордо выпрямившись, Рейн бросила Селику в лицо:
— Да я скорее воткну тебе иголки в то, чем ты больше всего гордишься, проклятый варвар.
— Тс… тс… тс… Для пацифистки просто здорово. Но для рабыни не слишком почтительно. Придется мне все-таки подумать о наказании.
Тут Рейн вспомнила, как он говорил о точке «Г», и хотя она изо всех сил старалась забыть об этом, ей не удалось скрыть смущения, от которого у нее вспыхнули щеки.
— Не смущайся, Рейн. Гайда и Тайра понимают, как необходима дисциплина среди слуг и рабов.
— Ах ты!.. — выдохнула Рейн и потянулась к его горлу, сгорая от желания придушить его. — А они понимают, что женщинам необходимо время от времени убивать заносчивых мужчин?
Селик со смехом подался в сторону, схватил ее за талию и вскинул себе на плечо, как мешок с картошкой.
— Гайда, где мы будем сегодня спать? Мне необходимо поговорить с моей рабыней с глазу на глаз о ее болтливом языке.
Тайра опять хихикнула, и если бы Рейн не висела беспомощно головой вниз, она бы придушила ее.
— Иди наверх. В свою комнату, — со смехом скачала Гайда. — Я прикажу принести воды. Вам обоим, похоже, нужна хорошая баня.
— Позаботься, чтобы лохань была достаточно большой, — сказал Селик, шлепая Рейн по заду, чтобы она поменьше крутилась, — для двоих. Ох! — воскликнул Селик, когда Рейн укусила его пониже спины. Он споткнулся и чуть не упал на деревянной лестнице.
Селик вновь шлепнул ее, и Рейн, задыхаясь, проговорила:
— Ах ты, животное.
Она двинула его ногой и чуть не попала по самому чувствительному месту, после чего Селик положил руку ей между ног и средним пальцем нажал на известную Рейн точку.
— Попробуй еще раз, — угрожающе произнес он, — и, клянусь, ты узнаешь еще одно значение слова «унижение».
Рейн решила не сопротивляться.
Когда они добрались до крошечной комнатки в конце коридора, Селик опустил ее на единственный тюфяк у стены и немедленно устроился рядом. Смеясь, он лег на нее всем телом, прижав ее к тонкому матрацу и не давая воли ни ее рукам, ни ногам.
— Уйди, увалень. Мне нечем дышать.
— Вот и хорошо. Может быть, твой сварливый язык хоть теперь даст тебе отдых.
— Если я умру, ты не получишь выкуп.
— Правильно. Зато я наконец-то получу немного благословенного покоя.
— Ха! Тебе не будет покоя, и ты это знаешь. Потому-то меня и послали сюда, тупоголовый дурак.
— Так ты говоришь. А я думаю, Бог — если он есть, а я в этом сомневаюсь, — хотел покарать меня за мои прегрешения. Лучше кары не найти! Настоящий ад на земле — это вздорная, самодовольная, кичливая бабенка.
— Ты все сказал?
Рейн решила не обижаться. Она попробовала столкнуть его, но сразу поняла, что совершила ошибку, потому что он еще крепче прижался к ней и она чувствовала его, словно они оба лежали голые.
Селик заскрежетал зубами, и Рейн увидела, как зажегся в его серебристых глазах огонь страсти, который он торопливо спрятал за длинными ресницами. Мышцы у него на руках стали как железные, и он даже не думал отпускать ее.
Рейн ощутила радость и страх одновременно, и Селик тотчас откликнулся на изменение в ее чувствах. Так было с самой первой минуты. Одним взглядом они могли разжечь друг в друге пожар страсти. Если честно, то надо признать, что Рейн начало тянуть к Селику задолго до их встречи. Годами он являлся ей в снах, зовя ее к себе через океан времени.
— Селик, что ты хочешь от меня?
— Верности. Но сегодня я понял, что тебе нельзя доверять. Твое слово — пустой звук, коли ты посмела нарушить клятву.
— Я сказала, почему…
— Не надо. Когда ты давала клятву, то не оговаривала условий. А теперь что? Поздно.
Он долго не сводил с нее глаз, словно искал что-то в выражении ее лица, в ее глазах.
— Интересно…
Поколебавшись, он не стал продолжать, лишь, приподняв голову, вопросительно посмотрел на нее.
— Что?
— Интересно, кто ты на самом деле.
— Я не обманывала тебя, Селик. — Она выдержала его взгляд, думая только о том, что он должен ей поверить. — Ни в чем.
Это относилось к ее признанию в любви, и, хотя она не сказала это вслух, Селик ее понял, и его лицо смягчилось. В первый раз Рейн заметила в его серых глазах синие крапинки.
— Я не могу тебе верить и не могу позволить тебе уйти… пока.
— Из-за короля Ательстана и выкупа?
Едва заметная улыбка приподняла уголки его губ и так украсила его, что у Рейн перехватило дыхание. Странно, подумала она, я сосем не обращаю внимание на шрам и на сломанный нос. Она потрясла головой, сама удивляясь тому, что всегда видит Селика в розовом свете.
— Женщина, до сих пор я, обходился без тебя. Обойдусь и дальше без твоей помощи.
Рейн как-то не думала о его прежней жизни. Она нахмурилась.
— Теперь о деньгах. Я могу отдать тебе все, что выручу у короля за лекарку.
Селик рассмеялся, показывая два ряда ровных, совершенно белых зубов.
— Ах, дорогая, груды золота и сокровищ спрятаны здесь, у Гайды, и в скандинавских землях. То, что ты мне принесешь, ничего не изменит в моей жизни.
— Ты богат? — удивилась Рейн.
— Я же говорил тебе, что одно время очень удачно торговал.
— А я-то думала… Дурак! — воскликнула она, вновь принимаясь сталкивать его с себя. — Я думала, у тебя ничего нет. Я думала, у тебя нет дома, потому что ты бедный. И одежда у тебя… Только браслеты дорогие. Наверное, тебе нравилось внушать мне, будто ты почти нищий.
Селик гневно сверкнул глазами.
— А в твоей стране мужчину выбирают по его богатству?
— Нет. Впрочем, выбирают и по богатству, но не я. О, не смотри на меня так! Я сказала тебе о своей любви, когда думала, что у тебя ничего нет, кроме твоего злого коня и меча с глупым именем.
— Да, это так, — вдруг охрипнув, отозвался Селик. — Хотя, насколько мне помнится, я приказал тебе больше никогда не произносить таких слов. Теперь я должен придумать для тебя наказание. За все сразу. — Он наклонил голову.
— О, я чую запах твоей страсти.
— Но я не душилась сегодня «Страстью».
— Знаю.
