— Я чуть не попал в вас.
— Но ведь не попали же. И никогда не попадете.
Его начало трясти, и он резко отвернулся.
— Я вижу, что вам больно. Знаю, что запустили в меня бокал, потому что рядом не было никого, кого вы могли бы ударить. Пожалуйста, я ничего не имею против. Я тоже считаю, что это ужасно несправедливо. Как могло случиться такое с тем, кто был всегда так добр и так искренен?
— Не надо. — Он смотрел на разгоревшийся в камине огонь. Жар от пламени обжигал ноги и живот. Он закрыл глаза. Она была такой, какой никогда не была Элизабет, и то, что она здесь, живая, полная энергии и здоровья, причиняло ему боль. Образ Элизабет стал утрачивать четкость и постепенно исчез совсем. Страшная тоска охватила всю его душу… Но это уже была тоска по Николь.
— Я попрошу Вудворда принести нам чаю, — сказала она наконец.
Он прислушивался к ее шагам, и страх охватил его. Непременно нужно было освободиться от нее. Он попытался вернуть спасительный образ Элизабет, но ничего не получалось: она виделась ему какой-то бледной и расплывчатой. Необходимо было взять себя в руки, совладать со своими чувствами. Герцог несколько раз глубоко вздохнул.
Вернулась Николь, и сердце опять забилось гулко и неровно.
— Вы выглядите усталым, Хэдриан. Пожалуйста, идите сядьте. Сейчас Вудворд принесет горячий чай. Вы что-нибудь ели в последнее время?
Он медленно повернулся и долго не сводил с нее взгляда. Он увидел, что ее сочувствие очень искренне. И тут сильное желание опять начало овладевать им.
— Хэдриан?
Он повернулся к камину и стал смотреть на огонь. Как он ни старался, но вызвать в сознании четкий образ Элизабет не удалось.
Вудворд постучался и вошел с чаем. Герцог слышал, как слуга поставил поднос и спросил Николь, не нужно ли ей еще чего-нибудь, но не обернулся. Он боялся оборачиваться, боялся самого себя, того, что он может сделать.
Дверь за слугой закрылась. В библиотеке стало тихо. Тишину нарушали лишь тиканье старых, еще прадедушкиных настенных часов да потрескивание поленьев в камине. Герцог услышал, что Николь встала и идет к нему. Он напрягся. Она остановилась сзади так близко, что он почувствовал тепло ее тела.
— Хэдриан, вы не хотите пойти и сесть?
— Нет.
— Может, вы пойдете наверх и ляжете спать? Ваше состояние меня пугает.
Его состояние путало его самого еще больше. Он боялся пошевелиться. Он хотел сказать ей, чтобы она ушла, приказать, но вместо этого сказал:
— Я не могу спать, Николь, поверьте мне, если бы мог, то не был бы в таком состоянии.
Она вздохнула и нежно прикоснулась к его спине. Хэдриану показалось, что грозовой разряд прошел сквозь него. Он испытывал отчаянное желание, чтобы она обняла его, как ребенка. Но она этого не сделала.
Больше бороться у него не было сил.
— Хэдриан, может быть, вы попытаетесь заснуть. Я вижу, что вы измучены до предела. Позвольте мне позвать Вудворда.
Ее ладонь дрожала у него на спине. Он уже потерял способность размышлять. Лишь слово «опасность» пульсировало в виске.
— Не зовите Вудворда, — сказал он хриплым голосом.
Николь начала обеими руками массировать его шею. Он стоял очень спокойно, однако напряжение не проходило, а все более усиливалось. Его начало трясти, терпению пришел конец, — он проиграл.
— Николь! — выкрикнул он ее имя, резко повернулся и схватил ее в свои объятия. Она замерла, но даже не пыталась оттолкнуть его. Глаза выражали удивление, но не испуг. Он прижал ее к себе и почувствовал отклик ее тела. Он уткнулся лицом ей в шею. Все расплылось и поплыло перед его глазами…
— Все хорошо, — приговаривала она, гладя его по спине, — все хорошо.
Он долго не разжимал объятий, не осознавая, что почти ломает ее, делает ей больно. Он надеялся унять движение разноцветных кругов перед глазами. Радость, отчаянье, горе и боль соединились в одно ощущение огромного физического и душевного подъема.
Николь в его объятиях была удивительно податливо теплая. Он чувствовал в ней энергию и радость бытия. Она была носителем тех качеств, которые составляли для него жизнь. Он стал раскачиваться вместе с ней, и она доверчиво и крепко к нему прижалась. У него слезы выступили на глазах — как же она ему была нужна! Нет, его состояние нельзя было объяснить физическим влечением, пусть даже необычно сильным. Здесь явно было что-то большее.
Она наклонила его голову назад, чтобы видеть лицо, и прошептала:
— Всегда… Я всегда буду рядом. — Медленно почти целомудренно, она поцеловала его в губы.
Хэдриан теперь не пытался обуздать себя. Он распустил ее волосы, и они черным водопадом обрушились на спину. Их взоры встретились: в ее глазах было предчувствие чего-то неведомого, в его — огонь Он поцеловал ее. Звуки страсти вырвались из горла Николь. Хэдриан опустился на колени, увлекая ее за собой. Она лежала на спине, а он осыпал отчаянными и голодными поцелуями ее глаза, лоб, щеки, рот, шею. Она рыдала.
— Николь… Николь… — шептал он.
Может быть, нужны были какие-то другие слова, но он не мог их найти и не смог бы произнести, если бы нашел. Николь прижалась к нему, неистово отвечая на поцелуи. Хэдриан задрал ей юбки, нащупал разрез платья и разорвал его на две части.
Через секунду он вытащил свой возбужденный член и стал его бесцеремонно и безжалостно заталкивать в нее. Она была в шоке от его яростной атаки. А он забыл, что она девственница. Он попытался как-то сдержать безумие своего порыва, но не смог: взрыв потряс его тело. Содрогаясь, он упал на нее. Николь обнимала и ласкала его. Он пришел в себя и обрел способность соображать.
Круги перед глазами не исчезли. Но выражение лица приобрело не свойственную ему мягкость и расслабленность, он улыбался.
— Простите.
— Не надо просить прощения, — сказала Николь, нежно гладя его влажные волосы. — Никогда не просите прощения у меня!
От виски и бессонных ночей он еле держался на ногах. Успокаивающие ласки Николь были непреодолимы. Хэдриан почувствовал, как тяжелый сон сходит на него, и, уже сопротивляясь ему, обнял женщину, лежавшую рядом с ним. Последней мыслью его было полное нежелание сопротивляться чему-либо…
ГЛАВА 19
Хэдриан проснулся в полной темноте. Движение головы вызывало сильную боль в затылке и висках. Тяжелые бордовые гардины — раздвинуты, за окнами — ночь. Вдруг он все вспомнил. Он лежал там же, на полу, где Николь отдалась ему. Сбросив с себя одеяло, он сел. Как никогда раньше, ему отчаянно захотелось, чтобы рядом оказался хоть какой-нибудь человек. Внезапно его охватил страх, но волевым усилием он подавил его. Он вспомнил, как повалил Николь на пол и овладел ею, он вновь чувствовал тепло ее тела и свою неистовость, схожую с грубостью. Потом он почувствовал, что краснеет от стыда, — так мог бы вести себя только юнец, страдающий от переполнившего его вожделения.
