Развлечения двора были столь же дорогостоящими, как изысканными, многие потом подражали ему, но безуспешно. Карнавальные дрезденские игры, устраиваемые во дворе замка или на площади старого города, собирали придворных и дворян, которым для такого случая приходилось тратиться на роскошные костюмы, представляющие разные народности.
Охота тоже была самой разнообразной: погоня за оленями верхом с собаками, травля кабанов в заповедниках под Дрезденом, охота на зайцев, фазанов и куропаток в Большом саду, забава с медведями во дворах замка, травля лисиц в вольерах возле королевской резиденции. Самой любимой охотой Августа II была охота на кабанов.
Охоту сменяли рыцарские карусели, состязание с копьем, пешие турниры, стрельба в цель на специально устроенных для этого стрельбищах в Цвингере, на Рыночной площади и в других местах. От меткого выстрела загорался фейерверк и тысячи ракет взвивались кверху. Раздавали награды, и дорогие и шуточные, как, например, лисьи хвосты неудачникам. Катанье в санях самого причудливого вида тоже было одним из любимых удовольствий.
Очень распространены были в то время театрализованные трактиры и ярмарки. Этот обычай привился в Польше и просуществовал там в богатых поместьях до конца восемнадцатого века. Красивые женщины рядились трактирщицами, маркитантками, торговками и угощали гостей. Мужчины переодевались крестьянами, цыганами. Ярмарки обычно устраивались ночью, при яркой иллюминации, с театром марионеток в нескольких балаганах.
В день, когда Августом было назначено катанье на санях, снег вдруг стал таять, и тогда тысячам крестьян было велено свозить его на дорогу возами.
Маскарады и костюмированные балы в большом дворцовом зале поражали своей роскошью и блеском. Колоссальный зал был освещен семью огромными хрустальными жирандолями, в каждой из которых горело по пять тысяч восковых свечей; рядом, в аудиенц-зале, накрывали для приглашенных восемнадцать огромных столов с изысканнейшими яствами и напитками. На маскарады допускались все, кто был прилично одет, надо было лишь назвать у входа свое имя.
Иногда, разгулявшись вовсю, маски валили толпой в город, врывались в мирные дома и пугали жителей. Карнавальные обычаи не позволяли закрывать перед ними двери. Маски были на всех, даже на кучерах, на слугах, и среди них всегда мог быть король.
Французский театр, итальянская опера, балет, концерты, стоившие огромных денег, тоже способствовали приятному времяпрепровождению. Зрелища эти поглощали ежегодно из казны свыше восьмидесяти тысяч талеров.
Одним из видов развлечений были военные учения, смотры, маневры и потешные войны. Разбивали лагеря в окрестностях столицы и безумствовали под открытым небом. Каждый день ознаменовывался новым празднеством, требовал новых приготовлений и костюмов, но короля это не смущало; тот, кому была отведена роль в представлении, должен был сам приготовить себе соответствующий костюм: на пиршества Юпитера, военные игры, праздник Дианы, Меркурия, на ярмарки и тому подобное. Невозможно перечислить все и описать.
Визит датского короля сопровождался нескончаемой вереницей подобных празднеств. Август хотел предстать перед ним во всем блеске. Для графини Козель это были дни небывалого триумфа. Ей поклонялись короли, ее вензель сверкал в фейерверках, она раздавала награды, первенствовала среди дам в состязаниях с копьем, вызывая рукоплескания своей меткостью. Прелестная женщина сияла от счастья. Август мог гордиться ею, она угадывала его мысли, помогала придумывать и выполнять самые затейливые программы. Но из всех торжеств самым блестящим было шествие богов и богинь, исполнявшееся уже однажды в 1695 году, а сейчас повторенное с еще большим блеском, расточительностью и роскошью.
Датский король тоже принимал в нем участие, он был Юпитером, король Август Аполлоном, графиня Козель изображала Диану, окруженную прелестными нимфами. За ней следовала золотая триумфальная колесница, в которой ехали музыканты. Даже королева не могла отказаться от подобающей ей роли жрицы в храме Весты.
Август в то время вполне мог еще изображать Аполлона, так статен он был, так светилось его лицо, на котором недавно перенесенные испытания не оставили и следа.
Все уже валились с ног от усталости, а Козель была неутомима, и король чувствовал себя в своей стихии. Упиваясь фимиамом, который ей курили, и от которого у бедной женщины вскружилась голова, прелестная графиня ни на минуту не отходила от короля.
Специально для нее устроили состязания с копьем, и они стали ее новым триумфом. Оба короля носили в этот день ее герб, эмблему и вензель: датский король сопровождал ее, Август шел с правой стороны, гофмаршал двора с левой.
Из ложи наблюдала королева…
14В метании копья в кольцо на скаку, упражнении, столь несвойственном ее полу, графиня Козель выказала необыкновенную ловкость и отвагу. Август, деливший с ней триумф, воспылал к ней, казалось, еще большей страстью.
Тысячи любопытных в изысканных нарядах наблюдали за зрелищем из лож и галерей, окружавших площадь. Погода стояла ясная и теплая. Прекрасной амазонке с разрумянившимся лицом исключительно везло в этот день. Из королевской ложи ей рукоплескали, оба короля приготовили для нее богатые дары, не обращая внимания на понурый вид придворных, на пожелтевшие лица высокопоставленных дам, на шепот из-под вееров и на странное молчание затаившей свои истинные чувства толпы.
В стороне, среди придворных и сановников, не принимавших участия в развлечениях, стоял Заклика, верный слуга графини, быть может, единственный, кто платил неизменной привязанностью и за благодеяния ее и за капризы. Служба у графини была не из легких и не из приятных, но Раймунд повиновался скорее велению сердца, чем графине Козель. Заклика был влюблен и, хотя страдал от прихотей, высокомерия и презрения графини, не мог вырвать из сердца эту безумную страсть: он сжился с нею, она стала его мукой, придававший смысл существованию, вся его жизнь была подчинена этой безнадежной любви.
Раймунд гордился Анной Козель, однако ее триумф вызывал у него безотчетную тревогу. Этот небывалый успех пугал его, ибо он сознавал: если Августом овладеет новая страсть, нечего рассчитывать ни на его сострадание, ни на его признательность.
Заклика примостился в тени у стены, рядом со старыми придворными Августа. Ни одного возгласа, ни одного хлопка не доносилось отсюда, ничего, что говорило бы о преклонении перед прекрасной, а сегодня ослепительно прекрасной королевой турнира.
По соседству с Закликой, укрытым за выступом колонны, оказалась группа незнакомых ему людей: седой, гладко выбритый старик, какой-то чужестранец, и еще несколько человек. Они говорили вполголоса, но Заклика слышал их.
