Глубоко в корпусе «Полководца» пробуждался от двухлетнего сна первый зонд. Команда матросов суетилась под бдительным взглядом двух старшин, отцепляя тяжелые топливные шланги и замыкая осмотровые люки. В своем выстеленном свинцом гробу зонд бурчал, прозванивая набитое реактивной массой и охладительной водой брюхо. Тихо гудел компактный термоядерный реактор, импульсный ускоритель выпрыскивал смесь электронов и пи-мезонов в поток ионов лития со скоростью чуть меньше световой; разлетались нейтроны, поглощаемые кожухом водяных труб, согревая их и подпитывая волны давления в замкнутом цикле охлаждающей системы. Вторичные солнечные генераторы, снятые на этот полет за ненадобностью, лежали, завернутые, в углу ангара.
– Пять минут до старта. Ангар запуска докладывает о герметизации отсека реактора. Топливная команда отсоединила шланги, давление в баках стабильное. Жду данных телеметрии.
– Продолжайте.
Илья терпеливо смотрел, как команда Марека следит за ходом запуска. Он только раз оглянулся, когда приоткрылась дверь в рубку, но это был не капитан и не контр-адмирал, а шпионка… то есть дипломатический агент с Земли. Только место занимает и воздух расходует – по мнению кавторанга, – хотя старпом и понимал, почему адмирал и его штаб не мешает ей настырно всюду совать свой нос.
– Что вы запускаете? – спросила она кратко.
– Робота наблюдения.
– А что наблюдать?
Он обернулся и посмотрел на нее в упор.
– Не помню, чтобы мне говорили, будто у вас есть полномочия следить за чем бы то ни было, кроме наших военных действий.
Инспектор пожала плечами, игнорируя оскорбление.
– Может быть, если вы мне скажете, что ищете, я помогу вам это найти.
– Маловероятно. – Он отвернулся. – Лейтенант, состояние?
– Две минуты до старта. Отсек телеметрии герметизирован. Подтверждение сигнала от бортового управления. Отсечка топлива включена, пусковая установка готова, разгерметизация ангара через шестьдесят секунд.
– Это капсула с сообщением, – тихо произнесла инспектор. – Ждете письма из дома, капитан?
– Вы меня утомляете, – бросил Илья почти небрежно. – Не стоит этого делать. Эй, вы! Да, вы! Состояние!
– Идет откачка воздуха из ангара. Открывается внешний пусковой люк… Питание пусковой установки включено, зонд переходит на внутреннее питание… Перешел. Пуск через минуту. Идет последняя предполетная самопроверка.
– Такая у меня работа – задавать неприятные вопросы, капитан. И важный вопрос сейчас…
– Будьте добры соблюдать тишину.
– Предмет, который вы хотите зондировать – его сюда поместило ваше Адмиралтейство или Фестиваль?
– Пуск через тридцать секунд, – доложил в наступившей тишине лейтенант Марек и поднял глаза. – Я что-то не то сказал?
– О чем вы говорите? – спросил Илья.
Рашель покачала головой и сложила руки на груди.
– Если не хотите слушать – ваше право.
– Десять секунд до запуска. Форсунки открыты. Реактор выходит на критический режим. Поток мюонов нормален, шлюзы акселератора – чисто. Точка удвоения потока реактора пройдена. Пять секунд. Направляющие запуска включены! Главный теплоотвод в рабочей температуре!
Тяжелая вибрация сотрясла палубу.
– Две секунды. Реактор в рабочей температуре. Отделение шлангов. Ноль. Полное отделение. Первый зонд вышел из ангара запуска. Двери закрываются. Гироскопы в норме, давление в баках максимальное, три секунды до запуска главного двигателя.
Дрожь стихла.
– Заслонка – чисто. Включение главного двигателя.
В рубке ничего не шевельнулось, но в нескольких метрах от корабля из подобного жалу хвоста зонда вырвался красно-оранжевый пучок тяжелых ионов металла. Зонд стал отходить от корабля, и тут же раскрылись два огромных крыла – радиаторы тепла.
Илья принял решение.
– Лейтенант Марек, возьмите управление на себя. Полковник, пойдемте со мной.
Он открыл дверь. Она вышла за ним в коридор.
– Куда мы идем?
– На небольшой разговор, – ответил он.
Быстро шагая к конференц-залу, он не стал ждать, чтобы она догнала его. На лифте, опять по коридору – в зал со столом и стульями, к счастью, свободный. Муромец подождал, пока подойдет инспектор, потом закрыл дверь.
– Садитесь, – предложил он.
Инспектор села на краешек кресла, подалась вперед и стала смотреть с серьезнейшим лицом.
– Вы думаете, я хочу вас на части разорвать? – начал он. – И правильно думаете, только причина не та.
Она подняла руку.
– А давайте угадаю. Заговорила о политических вопросах в присутствии подчиненных? – Она смотрела на него почти насмешливо. – Послушайте, капитан! Пока я не вышла на палубу и не увидела, что вы делаете, я не знала, что происходит, но сейчас я серьезно думаю, что вам лучше бы меня послушать, а потом пересказать командиру корабля. Или контр-адмиралу. Или обоим. Субординация – это все очень хорошо, но если вы хотите подобрать эту аномалию с орбиты, то, я думаю, меньше шести часов остается до того момента, когда все полетит к чертям. И я хотела бы, чтобы мои слова до вас дошли. Так что давайте отложим театральные эффекты – у нас еще будет на них время, – и сейчас займемся делом.
– Вы все время пытаетесь внести сумятицу.
– Ага. Я это сделала своей профессией. Лезу во все углы, задаю неудобные вопросы, и сую свой нос в чужие дела, и нахожу ответы там, где никто их не ожидал увидеть. Пока что я спасла восемь городов и семьдесят миллионов жизней. Хотите, чтобы я была не так назойлива?
– Скажите мне, что вы знаете, и тогда я буду решать.
Он тщательно подбирал слова, будто оказывал величайшее снисхождение ее недисциплинированному отказу знать свое место.
Рашель откинулась на спинку.
– Это вопрос дедукции, – сказала она. – Потому неплохо знать хотя бы кусок контекста. Для начала: этот корабль – этот флот – не случайно рванул по пространственноподобному маршруту за четыре тысячи лет в будущее. Вы пытаетесь сделать маневр, который нарушает, но не совсем, кучу договоров и пару законов, установленных полубожественным декретом. Вы не собираетесь входить в собственный световой конус прошлого, но хотите подойти к этому очень близко – уйти глубоко в будущее, чтобы обойти всех наблюдателей, или пожирателей, или мины, которые Фестиваль мог установить на вашем пути, прыгнуть к цели, потом вернуться в прошлое и случайно выйти из полета чуть-ли-не-перед появлением Фестиваля. Вы знаете, какие выводы и я из этого делаю? О крайнем безрассудстве. Третье Правило не зря дано. Испытывать его – значит барабанить в дверь Эсхатона.
– Это я все знаю, – подтвердил Илья. – Итак?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
