Внимание капрала привлекла большая группа сражающихся. Каски и латы так сверкали на солнце, что все формирование походило на огромное граненое зеркало.
— Это гвардейцы, значит, император там! — прошептал Франкур. — Я вижу его!
И тотчас воскликнул:
— Тысяча чертей, а вот и зуавы!
В это же мгновение сильный взрыв потряс до основания «Итальянскую шпионку». Беттина, вскочив, еле удержалась на ногах. В ответ укрепившиеся в постройках около башни хорваты открыли адский огонь по противнику.
Переживая за товарищей, молодой человек в бессилии сжимал кулаки. Как ему хотелось быть там, в гуще сражения, чтобы поддержать однополчан.
Орудия австрийской батареи, развернутой у стен башни, поминутно изрыгали огонь. Артиллеристы без передышки заряжали, целились, стреляли, затем банили[159] ствол орудия и начинали все сначала. То и дело прибегали посыльные офицеры с распоряжениями из генштаба. Выйдя из укрытий, хорваты спустились в долину, чтобы отрезать правый фланг четвертого корпуса французов. Кавалеристы генерала Дево рубились отчаянно и смело, но на смену погибшим австрийцам приходили новые полки.
Капрал увидел, что зуавы и гвардейские стрелки выстраиваются в боевой порядок, готовясь к штурму башни. Другие формирования спешили к ним присоединиться: из Кавриано двигались шпалеры[160] тюркосов; сквозь фруктовые сады Сан-Кассиано продирались стрелки; линейные солдаты спустились в овраги Гроля и Сан-Мартино, чтобы тотчас появиться близ массива Сольферино, над которым возвышалась «Итальянская шпионка».
Перестрелка возобновилась с новой силой. Франкур видел, как зуавы бросились на штурм старой башни, и мучительно переживал свое бездействие. Звучали фанфары, горнисты шли и впереди и позади полка, музыка и бой барабанов перекрывали грохот орудий. Белые мундиры открыли яростную стрельбу, затем в бой вступила батарея противника.
Остановленные неприятельским огнем французы вынуждены были отступать, оставляя на земле багровый след — кровь солдат доблестного полка. Франкур больше не мог оставаться на месте. Схватив ранец, он на ходу крикнул Беттине:
— Дорогая, оставайтесь здесь, я скоро вернусь!
По полуразрушенной каменной лестнице капрал быстро поднялся наверх. Там, вытащив из ранца форму, он прямо поверх брюк натянул красные шаровары, затем одел жилет, мундир, украшенный медалями, и феску. Несмотря на предостережения, Беттина последовала за ним и теперь с восхищением и тревогой смотрела на возлюбленного зуава.
— Друг мой, что вы собираетесь делать? — с беспокойством спросила девушка.
— Как, вы здесь? Ладно, сейчас увидите.
В мгновение ока молодой человек влетел в просторный зал, где расположились артиллеристы. Они только что произвели залпы и теперь, подгоняемые командирами, вновь заряжали пушки. Направив на солдат пистолет, капрал громовым голосом прокричал:
— Бросай оружие, или всех перестреляю!
Затем, обернувшись, скомандовал воображаемому войску:
— Вперед, зуавы! Вперед!
Решив, что сейчас сюда ворвется целый полк «шакалов», обескураженные австрийцы бросились вон.
Один из офицеров, вытащив из-за пояса пистолет, попытался восстановить порядок.
— Ни с места! — вскричал он, целясь в капрала.
Из темноты коридора прозвучал выстрел, и офицер упал замертво. Паника среди артиллеристов усилилась. Никто не сомневался, что вражеский корпус проник в башню. Объятые страхом австрийцы думали только об одном — поскорее вылезти наружу. Солдаты толкались, спотыкались и падали. Около сорока человек были затоптаны насмерть.
В дверном проеме появилась Беттина с пистолетом в руке. Франкур рассмеялся:
— Похоже, вы захватили «La Spia d’Italia»… Теперь надо закрепить победу.
Капрал быстро развернул две пушки в сторону убегавших австрийцев, прицелился и, взявшись за шнур запального устройства, сказал подруге:
— Дорогая, возьмите шнур другой пушки и по моей команде дерните изо всех сил. Не страшно?
— С вами я ничего не боюсь.
— Отлично! По врагам вашей родины — огонь!
Бу-у-ум — прозвучал первый хлопок, и орудие откатилось назад. Бу-у-ум — тотчас прогремел второй.
Как и предполагал зуав, паника усилилась. Белые мундиры бежали с массива Сольферино. «Итальянская шпионка» оказалась в руках освободителей.
— Надо подать знак нашим, что башня свободна, но как?
— Спустить трехцветный флаг, — предложила Беттина.
— Точно! Синий — это мой пояс.
— Белым может послужить мундир дядюшки Джироламо.
— Браво! А красным будет кусок хорватского плаща.
Молодой человек скрепил кое-как три части в единое целое и, перепрыгивая через ступеньки, помчался наверх. Еще минута — и он стоял под открытым небом. Когда трехцветный флаг взвился над зубчатыми стенами, раздались возгласы:
— Башня взята! Победа! Победа!
Зуавы увидели стоящего наверху однополчанина:
— Франкур! Живой! Смотрите, это Франкур! Да здравствует капрал!
Он что-то кричал им в ответ, махая своей красной феской.
— Капитан, может быть, исполнить ригодон? — спросил сержант-горнист у командира.
— Давай!
Приложив инструмент к губам, Питух протрубил перед двумя тысячами зуавов задорную мелодию в честь героя недели, а затем — в честь знамени полка.
У взволнованного капрала бешено колотилось сердце. С глазами, полными слез, он спустился вниз. Беттина успела переодеться и в своем женском наряде выглядела восхитительно. Отважный француз подал подруге руку.
— Любимая, идемте. Я представлю вам мой полк!
Первым, кого они увидели, был Оторва. Отдав честь командиру, Франкур сказал:
— Мой капитан, это синьорина Беттина, патриотка, тетя нашего приемного сына Виктора Палестро. Она любезно согласилась стать моей невестой.
Легендарный командир, весь в саже и порохе, вытянулся по стойке «смирно» и саблей приветствовал друга и его избранницу, а «шакалы» хором гаркнули:
— Да здравствует Франция! Да здравствует Италия!
— Да! Да здравствует Франция, — повторил Жан Бургей, — которую так достойно представляет Франкур, и да здравствует Италия, которая так благородно воплотилась в вас, синьорина… Да будет благословен ваш франко-итальянский союз!
Конец третьей частиЭпилог
Битва при Сольферино завершила двадцатипятидневную кампанию, которая велась под барабанный бой. Великая битва принесла великую победу. Но это была и жестокая битва: на поле сражения осталось свыше 35 тысяч воинов: союзники потеряли 1816 человек, австрийцы — приблизительно восемнадцать тысяч[161].
