Читаем без скачивания Лобное место. Роман с будущим - Эдуард Тополь

В России, к несчастью, все наоборот. Не боясь никаких последствий, вас обвесят, обсчитают, облапошат, обматерят, подсунут гнилые продукты, обслужат абы как, сделают ремонт на соплях; вам впарят, нахамят, втюхают – почти на каждом шагу.

Чтобы здесь выжить, ты должен быть постоянно начеку, всегда напряжен. Это выводит людей из себя, порождает ощущение собственного ничтожества, бесправия, безысходности, приводит к депрессиям и психозам. И если в стране такая жизнь не кое-где, местами, а повсеместно, – стоит ли удивляться, что, по данным Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии им. Сербского, с 1990 по 2010 год покончили с собой восемьсот тысяч человек?

Конечно, у всех у них были разные причины, но все они не захотели, не смогли так жить – в вечной войне с окружающим дискомфортом, в вечной тревоге за себя и за своих близких. Дмитрий Авдеев в своей книге «100 вопросов православному психотерапевту» замечает, что «эта цифра – только завершенные суициды. А есть еще суициды незавершенные, и их намного больше. В 2010 году эксперты Всемирной организации здравоохранения и Детского фонда ООН (ЮНИСЕФ – UNISEF) сообщили, что Россия вышла на первое место в мире по количеству самоубийств среди подростков». А не потому ли, добавлю я от себя, те подростки, кто доживает до иностранного паспорта, тут же задумываются – а не свалить ли им из этого псевдокапитализма в капитализм истинный?

Любопытно, что ничего (или почти ничего) этого нет в странах бывшего Варшавского договора и в бывших прибалтийских советских республиках. Переболев, как корью, совковым социализмом, народы этих стран вернулись в капитализм без неизлечимых последствий и психических метастаз. Видимо, судьба вовремя их помиловала. А вот семьдесят лет большевизма для жителей СССР оказалось too much, слишком много.

Как-то в Нью-Йорке я разговорился с одним из первых «новых русских». Он доверительно рассказал, на чем делает деньги. Оказывается, прилетая в Нью-Йорк, он ходит по большим супермаркетам и ищет на полках продукты, срок годности которых вот-вот выйдет. В Америке такие продукты уже никто не покупает, и магазины обязаны их уничтожить, что тоже стоит им денег. Так вот, этот «новый русский» составляет список таких продуктов, потом идет к менеджеру или хозяину магазина и скупает тонны этого товара буквально за центы. «Моя главная задача, – говорил он мне, – упаковать эти продукты в контейнеры и вывезти из Америки хотя бы за день до конца срока годности. Иначе их таможня не выпустит». «А потом?» – спросил я наивно. «А потом я везу их на Донбасс и по тройной цене продаю за милую душу!» Дело было еще в 1990-м, когда Донбасс голодал и бастовал, и я сказал этому коммерсанту: «Подожди! Это про нас, евреев, говорят, будто мы травим русский народ. Но ты же потомственный русский, сам из Донбасса, еще вчера был шахтером! Как ты можешь травить свой народ, да и еще наживаться на этом?!» И знаете, что он мне ответил? «Да какой это народ? Это отработанная порода!»

Думаете, с того времени что-нибудь изменилось? Я могу хоть сейчас назвать целую сеть московских продовольственных магазинов, которые и сегодня продают вам продукты с исчерпанным сроком годности. И именно это отношение к своему народу как к быдлу и «отработанной породе» – корень всей российской коррупции, немереного чиновничьего казнокрадства и неуважения людей друг к другу.

Известный археолог и антрополог Лев Самойлов, основываясь на опыте своего многолетнего пребывания в ГУЛАГе, написал в «Новом мире», что человечеству понадобились миллионы лет, чтобы из первобытного состояния перейти к цивилизации, но человеку нужна одна минута, чтобы из homo sapience снова стать дикарем. И Библия говорит нам о том же. Стоило Моисею отлучиться от еврейского табора для получения десяти заповедей, как они ринулись плясать вокруг золотого тельца.

Семидесятилетний опыт ликвидации в ГУЛАГе шариковыми самых цивилизованных, энергичных, предприимчивых, талантливых и образованных людей истребил в нашей стране уважение к человеку как к Личности, и даже к Личности в самом себе. Для своих можно абы как строить дома и дороги, плавательные бассейны и ракетные двигатели. У своих можно (и даже нужно), не стесняясь, красть. Своим можно продавать в аптеках липовые лекарства. И своих детей можно в детских садах кормить гнильем.

В Америке негры получили равные с белыми права пятьдесят лет назад. Но со времен рабства и до сих пор знаете каким самым оскорбительным словом ругают они друг друга? Я могу вам сказать – «ниггер»!

Неужто нам никогда не удастся выдавить из себя раба, стать свободными, уважающими себя людьми?

Наталья Дардыкина

Дух Бисмарка вселился в Тополя

Живая плоть погубленного чувства

«Московский комсомолец»

16 октября 2013 г.

Нарядный переплет затягивает в книгу. Тисненый шрифт выпукло означил два имени: Тополь и – стилизованный под готику – Бисмарк. А ниже фраза. Как нектар для любопытных: «Русская любовь железного канцлера».

Неужели Бисмарк, стальной создатель Германской империи, способен был любить? В огромном, почти двухметровом немце все было крупно: и замыслы, и воля, и прямота. И всепобеждающий принцип: он там, где решается судьба его страны.

Слово и дело, принцип и конкретный поступок для него неразделимы.

Эдуард Тополь, создатель множества чувственных бестселлеров, медленно и пронзительно погружался в личность канцлера, в длинном имени которого он уловил сходство: Отто Эдуард Леопольд Карл-Вильгельм-Фердинанд герцог фон Лауэнбург, князь фон Бисмарк унд Шенхаузен.

Тополь проштудировал труды о Бисмарке на разных языках. Но током собственного сердца просветил письма княгини Екатерины Орловой-Трубецкой к Отто. Эхолотом своей страсти проверил глубину посланий Бисмарка к молодой замужней волшебнице, чье общество растревожило залежи его нетронутых чувств.

Русский романист проникся ощущением: здесь не адюльтер, а поистине веление самой природы и благословение небес зажгли огонь взаимной страсти.

Кремень и огниво рука судьбы свела.И пламя вспыхнуло под солнцем Биаррица.Сквозь мглу времен тот свет сумел пробиться.Но страсть волны по-прежнему светла.А кто она, идущая к волне?Не граф ли Отто замер от восторга?Ее, влюбленную, опасность не отторгла.Коснулась бездн. Но смерть – на глубине.

На этот раз Эдуард Тополь не просто беллетрист. Он приучил себя к мысли: ему дано услышать, и он слышит тревожный и настойчивый сигнал из потустороннего пространства. Он улавливает неприкаянный дух Отто. Мистика, что именно его избрал Бисмарк для своих покаянных откровений.

А что еще нужно сочинителю любовной повести? Романтические видения Биаррица, волшебного для Кэтти и Отто курорта, заставили Тополя прибыть сюда, чтобы полнее осознать творческую силу природы – горы, дыхание моря, все, что подарил героям Биарриц, где родилось чувственное безумство.

Автор снял десятиминутный фильм – зрелищный эпиграф к роману. Атмосферу встреч и разлук поэтизирует старосветская музыка. Она звучит в лирическом настроении самого автора: и в ленте, и в книге, где романтично чередуется мгновение влюбленности с ожиданием сладости невольного сближения. Автор опоэтизировал эротизм снов и воспоминаний.

Тополь естественно и просторно чувствует себя в жанре свободного переселения душ, почти потустороннее слияние автора с персонажем, но не с историческим деянием Бисмарка, а с эмоциями, чувственными инстинктами крупной личности, позволившей себе беспамятно влюбиться. Жажда счастья и его невозможность ткут и оживляют сюжет и атмосферу действия.

В романе «Бисмарк», как в поэзии, больше волнующих вопросов, переворачивающих твое сознание, чем суждений на историческую тему. Автор исключил возможность долгих утверждений и нудных, притянутых за уши обобщений. Интимных подробностей этой любви не сохранилось. Но эхо любви, разрушительная сила вынужденного расставания проникают в отзывчивое сердце.

«Да она вообще не имеет права писать ему! Но уже пять месяцев – целых пять месяцев! – нет от него ни письма, ни записки! Он вычеркнул ее из своей жизни? Он забыл ее? Но как он мог? Разве не писал он, что думает о ней ежедневно? Разве она не чувствует по ночам его сильные руки на своем разгоряченном теле?..»

Романист владеет искусством ускорять сердцебиение читателя. Это он, Тополь, сам играет в новом сочинении душевную и эротическую ипостась Бисмарка. В процессе эмоционального движения сюжета от первого очарования княгиней Кэтти, а потом подсознательного и, может быть, реального чувственного вожделения страдающего героя, Тополь страстно и умело делает читателя своим единомышленником.

Откровенные сцены в романе не имеют ничего общего с сексуальной пошлостью бездарных книжонок.

На мой взгляд, переселение душ в романе совершилось без дешевизны приемов, а современное информационное пространство романа расширилось благодаря цитированию переведенных книг чужестранных авторов, в том числе и внука Кэтти Nikolai Orloff «Bismark und Furstin Katharina Orloff».