Читаем без скачивания Кладбище домашних животных - Стивен Кинг

— Молодец, что пришла, малышка. Думаю, Норма тоже рада.

Элли поглядела на него, широко раскрыв глаза.

Теперь методистский проповедник, преподобный Лафлин, произносил молитву, прося Бога даровать Норме вечное упокоение.

— Готовы ли носильщики? — спросил он.

Луис собрался вставать, и Элли испуганно ухватилась за него.

— Папа! — прошептала она. — Ты куда?

— Я один из носильщиков, дорогая, — прошептал он в ответ, на момент присев и положив ей руку на плечо. — Мы должны вынести Норму. Вчетвером — я, двое племянников Джуда и брат Нормы.

— А как я тебя найду?

Луис оглянулся. Остальные трое носильщиков уже подошли к Джуду. Прочие прихожане стали расходиться, многие плакали.

— Сойдешь со ступенек, и я буду там, — сказал он.

— Ну хорошо, — сказала она. — Только не потеряйся.

— Нет-нет.

Он уже уходил, когда она поймала его руку.

— Папа?

— Что, малышка?

— Смотри не урони ее, — прошептала Элли.

Луис подошел к остальным, и Джуд представил ему племянников, которые на самом деле были троюродными или еще более дальними родичами... Потомками брата отца Джуда. Они были здоровыми молодыми парнями, очень похожими друг на друга. Брату Нормы было за пятьдесят, и, несмотря на скорбь, он держался молодцом.

— Рад познакомиться, — сказал Луис. Он чувствовал некоторое неудобство — чужак в семейном кругу.

Они покивали головами.

— Как Элли? — спросил Джуд. Она уже ждала в вестибюле, заглядывая в дверь.

«Конечно — вдруг я испарился, как дым», — подумал Луис, почти улыбаясь. Но следом возникла другая мысль: «Оз Великий и Узасный», — и улыбка потухла.

— Вроде нормально, — сказал Луис, помахав ей рукой. Она помахала в ответ и скрылась. Луис поразился, насколько взрослой она выглядела в этот момент.

— Вы готовы? — спросил один из племянников.

Луис кивнул.

— Осторожнее с ней, — напомнил Джуд. Голос его был хриплым. Потом он повернулся и медленно, опустив голову, пошел к выходу.

Луис подошел к левому заднему краю серого гроба «Вечный покой», который Джуд выбрал для жены. Они вчетвером медленно взяли гроб и вынесли его на улицу, в февральский мороз. Кто-то — должно быть, церковный сторож — посыпал заснеженную дорожку слоем золы. У обочины стоял похоронный «кадиллак», выдыхающий белые выхлопы в холодный воздух. Рядом прохаживались распорядитель похорон и его сын, готовые подхватить гроб, если кто-нибудь из них поскользнется.

Джуд тоже стоял там, глядя, как они выносят гроб.

— Прощай, Норма! — сказал он, закуривая. — Мы скоро увидимся, старуха!

Луис похлопал его по плечу, а брат Нормы подошел с другой стороны, предоставив племянникам (или кто там они были) ставить гроб в машину. Эти племянники выросли вдалеке; они помнили лицо Нормы только по фотографиям и редким визитам, во время которых они угощались ее пирогами и пили пиво с Джудом, не особенно интересуясь его побасенками и предпочитая, может быть, в это время сидеть у себя дома и смотреть бокс по телевизору.

Семья Джуда теперь ушла в прошлое, как спутник, покинувший планетную орбиту. Да, в прошлое. Фотографии в альбоме. Рассказы, в которых у нее еще не было артрита, а кровь оставалась молодой и горячей. Это прошлое не нуждалось в ней живой. И, если тело человека — это только конверт, содержащий в себе душу, как думают верующие, то для этих крепких парней прошлое было письмом, которое они никогда не прочтут.

«Храни Бог прошлое», — подумал Луис и вздрогнул, представив день, когда его внуки — если у Элли с Гэджем будут дети, — станут вот так же хоронить его.

В задней части катафалка сложили цветы. Луис пошел туда, где была его дочь, и они двинулись к машине; Луис держал Элли за руку, чтобы она не поскользнулась.

Катафалк тронулся.

— Зачем они зажгли фары, папа? — спросила Элли удивленно. — Ведь еще совсем светло.

— Затем, — ответил он, — чтобы почтить умершую. Поехали.

Они уже возвращались домой после окончания церемонии — гроб положили в маленькой кладбищенской часовне, ведь могилу нельзя было вырыть до весны, — когда Элли внезапно разрыдалась.

Луис посмотрел на нее, удивленный и встревоженный.

— Элли, что с тобой?

— Не будет больше печенья, — сказала Элли. — Она делала самое лучшее овсяное печенье. Но она больше не будет его делать, она ведь умерла. Папа, зачем люди умирают?

— Я не знаю, — сказал Луис. — Наверно, чтобы освободить место для новых. Для малышей, вроде вас с Гэджем.

— Я никогда не буду жениться и заводить детей! — объявила Элли сквозь слезы. — Никогда! Это ужасно!

— Но это конец всем страданиям, — спокойно сказал Луис. — Я врач, я видел, как люди страдают. Я потому и хотел работать в университете, что мне надоело смотреть на это каждый день. У молодых часто что-нибудь болит... иногда даже сильно... но страдание — это совсем другое.

Он прервался.

— Веришь или нет, дорогая, но когда люди стареют, смерть не кажется им такой уж страшной. Они устают от жизни.

Элли плакала, потом зашмыгала носом, потом замолчала. Когда они уже подъезжали, она спросила, можно ли включить радио. Луис разрешил, и она отыскала Шэкина Стивенса, поющего «Ол хаус». Скоро она начала подпевать. Когда они приехали, она рассказала матери про похороны достаточно спокойно... Хотя Луис отметил, что она бледна и задумчива.

Потом Элли спросила Рэчел, умеет ли та готовить овсяное печенье, и Рэчел отложила вязанье и тут же встала, будто ожидала этого вопроса.

— Да, — сказала она. — Хочешь, сделаю сейчас?

— Ага! — крикнула Элли. — Правда, сделаешь?

— Конечно, если твой папа посмотрит часок за Гэджем.

— Посмотрю, — сказал Луис, — с большим удовольствием.

Вечер Луис провел, читая длинную статью в «Медикэл дайджест»; там снова разбирался старый спор о рассасывании швов. Этот спор казался ему столь же бесконечным, как спор психологов о приоритете врожденных свойств или воспитания.

Он уже собрался писать возмущенное письмо и задать жару этим умникам, переливающим из пустого в порожнее, и рылся в справочниках, когда Рэчел спустилась к нему.

— Придешь, Лу?

— Сейчас, — он посмотрел на нее. — Как там?

— Они оба уже спят.

— Они-то спят. А ты?

— Я читаю.

— С тобой на самом деле все в порядке?

— Да, — сказала она, улыбаясь. — Я тебя люблю, Луис.

— Я тебя тоже, маленькая. — Он поглядел на книги с некоторым сожалением.

— Знаешь, Черч притащил в дом крысу, пока вас не было, — сказала она, натянуто улыбнувшись. — Всю разодранную, так противно.