id="id49">
Глава сорок шестая
= Шарлотта =
Из моего горла вырвался скорбный крик.
Я споткнулась. Ровно на том же месте, где однажды Келлан спас меня от падения навстречу смерти. Я протянула в последнюю секунду пальцы, хватаясь за все, за что можно было бы ухватиться, и коснулась дымохода. Я вцепилась в его пасть мертвой хваткой, не обращая внимания, что от усилий мои ногти немного приподнялись.
Мурашки побежали по моим рукам. Я вздрогнула, но не от холода. Если бы я не села, то непременно упала бы. Отчасти мне этого хотелось. Я была не против падения, если это поможет почувствовать, что чувствовал Келлан перед смертью.
Вместо этого я рухнула на черепицу и схватилась за ногу. Я прижала коленки к груди и обхватила их руками, чтобы унять дрожь, но она не прекращалась.
Я выкрикнула его имя. Снова и снова.
– Келлан! Келлан! Келлан!
Это превратилось в песнопение, переходящее в шепот. У меня заболело горло.
Я редко задумывалась о существовании загробной жизни, но сегодня мне стало интересно, существует ли она вообще. И если это так, был ли Келлан там, видел ли он, как по моим щекам текут слезы, разочаровался ли во мне? Неужели он уже отрекся от меня?
– Ты ошибаешься, Келлан, – я заставила слезы утихнуть, сложила письмо вчетверо и засунула его в конверт, аккуратно убрав карточную бумагу в карман толстовки.
– Не знаю, почему ты это сделал. У тебя была я. У тебя был Гарвард. И, даже если ты об этом не думал, у тебя был Тейт. Черт… – я вытерла лицо тыльной стороной ладони. – Думаю, что странным, долбанутым образом у тебя даже был Терри.
Я уставилась на небо. Даже если он думал, что попал в ад, я так не считала. Я верила, что существует особое место для людей, которые мучились на Земле и чувствовали, что единственный выход – покончить со всем этим.
Место, где они смогли испытать все, что упустили в этом самолете.
Любовь. Счастье. Облегчение.
– Ты настоящий засранец. Ты знаешь это, Келлан?
Поднялся ветер. Я оперлась рукой о дымоход, чтобы не упасть.
– Думаю, знаешь.
Я рассмеялась, не зная, что причиняло боль сильнее – его присутствие в его отсутствии или когда он полностью исчезал.
– Поверить не могу, что мне было так страшно подниматься на крышу. Счастливые воспоминания все еще здесь. Я чувствую их.
Если бы я закрыла глаза и очистила свой разум от последних четырех лет, то могла бы снова увидеть нас здесь, украдкой переглядывающихся и смеющихся над какой-нибудь сказанной нами глупостью.
– Меня интересовало кое-что… – Я прислонилась к колонне, наслаждаясь ветром. Опьяненная болью, я почти смогла убедить себя, что это был Келлан. – Зачем ты вообще подавал заявление в Гарвард, если не собирался туда поступать?
Ветер стих.
Я ждала ответа, но его не последовало.
Через некоторое время ветер перестал хлестать меня по щекам. Я осознала уровень своего одиночества. Мне не с кем было поговорить о смерти Келлана. Не на кого наорать. Выплеснуть ярость. У меня даже не хватило смелости навестить Тейта и излить свой гнев на него, его отца, Ханну. Была просто… я. Вот в чем фишка одиночества. Как только оно вошло в вашу жизнь, то уже не уходило.
– Одиночество – это прелюдия, не так ли? Вкус грядущих дней.
У меня еще есть сестра. У меня еще есть будущее. И я живу в самом густонаселенном городе страны. Если я не могу найти друга из девяти миллионов человек, живущих в Нью-Йорке, то некого винить, кроме себя.
Дело не в том, что ты не можешь. Ты этого не хочешь. Никто не сможет с ним сравниться.
– Если бы она отдала письмо вовремя, если бы не попросила те гребаные сигареты той ночью, ты бы еще был жив?
Никакого ответа.
– Как я могу простить Лию?
И снова никакого ответа.
Но я уже сама пришла к заключению. Сердце наконец-то было согласно с разумом. Прощения не будет. У нас нет будущего. Нет противостояния.
Говорить не о чем.
Последняя трещина в зеркале нанесена.
Мы не смогли это исправить.
Нам был нанесен непоправимый ущерб.
Намерение не имело значения.
Этого просто не произошло.
Все, на чем я могла сосредоточиться, – это результат. Келлан умер, и я могла предотвратить его смерть. Неудивительно, что в тот день Лия вбежала в горящий дом. Потому что альтернатива, подобная моей, казалась дерьмовой. Казалась провалом. Той, о которой я вынуждена помнить каждый божий день, пока дышала, в то время как он не мог.
Я уставилась на письмо, как будто это был мой спасательный круг для Келлана.
– На этот раз я тебя не подведу.
Мне нечего сказать Лии.
Но мне было что рассказать Тейту.
Для начала о рукописи.
Глава сорок седьмая
= Тейт =
Терренс Маркетти не переставал изобретать новые способы вызывать у меня ненависть. В три часа ночи я проснулся от безостановочного звонка в дверь. Как поступил бы ребенок.
Или Терри. И, наверное, в седьмой раз за этот месяц он забыл ключи и поднял шум посреди ночи.
Черт возьми.
В кои-то веки я хотел бы знать, на что похожа нормальная семейная жизнь. Вместо этого я уткнулся лицом в подушку, надеясь поспать еще несколько минут.
Настолько мне не повезло.
Терри перестал бить в звонок и начал колотить кулаком в дверь.
Какого хрена?
Я бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, несмотря на туман перед глазами. Если я окажусь в больнице со сломанной шеей, Терри найдет способ подать на меня в суд.
Сжав дверную ручку так, что побелели костяшки, я дернул ее, втягивая холодный воздух.
– Новое правило: если ты забыл ключ, не приходи домой…
Я уставился на проклятие моего существования. Она была одета в то же, в чем я видел ее в больнице. Непримечательный костюм с юбкой, доходившей ей до икр и скрывавшей ее формы в избытке дешевого хлопка. Огромная толстовка с капюшоном прикрывала ее торс.
Только на этот раз она была босиком. С красными глазами и вцепившаяся в предплечья, пытаясь держать себя в руках. Она стучала зубами и выглядела так, словно ей не помешали бы горячая ванна, щетка и успокоительное.
– Чарли?
Для тебя – мисс Шарлотта Ричардс, придурок.
– Я пришла поговорить насчет рукописи Келлана, – решительно заявила она. С ее пальцев капала кровь, пачкая толстовку.
– Господи, что, черт возьми, случилось с твоей рукой?
– Ты не открывал дверь.
– Поэтому ты решила сломать руку? Ты осознаешь, как дико это звучит? – Я потянулся к ее кулаку. – У меня есть аптечка первой помощи.
Она покачала головой и отдернула руку.
– Всего лишь царапина. Заживет. Не меняй тему.
О чем, черт возьми, опять шла речь? Ее кулак отвлек меня. Я напряг мозги, пытаясь вспомнить, что она сказала.
Что-то о Келлане.
– Рукопись, – сообщила Чарли.
Я покачал головой. Поднял ладонь. Понял, что мне не за что ухватиться, и сжал чертову штуковину в кулаке, держась за себя, как это делала она.
Она знает о рукописи.
Естественно, ни для кого, черт возьми, не стало неожиданностью, что я единственный, кто ничего не знал, когда дело касалось Кела. Плачевно, если учесть, что половину выходных я рылся в его комнате в поисках таблеток, а вторую половину выслеживал его задницу с помощью приложения, которое рекламирует куча дерьмовых знаменитостей с нянями, постоянно проживающими у них в доме. Хотя не мне их судить.
Тебя никогда не было дома.
– Три часа ночи, Чарли, – мягкость в моем голосе почти заставила меня задуматься.
Между тем, в ее взгляде чувствовалась решительность.
– Мне нужна рукопись.
Держу пари, если бы я сдвинулся хоть на сантиметр, Чарли протиснулась бы мимо меня. Было бы правильно впустить ее в дом, дать укрыться от холода и перевязать ее руку. Но оставаться прикованным к месту неправильно. Что – сюрприз, сюрприз – я и делал, будучи физическим барьером между внешним миром и моим личным пространством.
По правде говоря, я не готов отказаться от «Милого Яда». Я ее не читал. И не планировал. Эмоциональная пытка не мой конек. Благодарю, но качающий кровь орган у меня в груди должен оставаться нетронутым.
На ее лице отразилась пламенная решимость. Чарли выудила из кармана два крошечных ключа и повесила их на палец.
– У меня есть ключи от его ящиков.
– Ни с того ни с сего? – я прищурился. – У тебя их не было месяц назад, когда мы убирали его комнату, но есть сейчас…
– Обстоятельства изменились.
– Объясни, – я понизил голос, помня о соседях – Чарли могла сойти за восемнадцатилетнюю
