– Боюсь, далеко я не уйду.
– Этого и не потребуется: я привел еще одну лошадь, и мы можем верхом поехать в одно замечательное местечко. Я сам никогда там не был, но дядя Хэмфри говорит, что вода в речке такая чистая и прохладная, что невозможно удержаться, чтобы не опустить в нее ноги.
– В моем случае это будет только одна нога. – Она понимала, что ведет себя как капризный подросток, но должна была защитить свое сердце, которое новой боли уже просто не вынесет. Каким бы заманчивым ни был пикник, она не может позволить себе слишком сближаться с Джеймсом. Чем больше времени они проведут вместе, тем больнее будет, когда он уедет в Египет.
– Кстати, я купил горячих булочек…
Только не булочки. Ох какой же он милый… ужасно милый. Она вздохнула.
– Полагаю, свежий воздух и солнце пойдут мне на пользу.
– Даже при не слишком подходящей компании? – Покаянная улыбка Джеймса говорила: он знает, что в немилости, но хотел бы это изменить.
– Я вовсе не это имела в виду. Хилди, ты ведь поедешь с нами, да?
– Э, только не верхом, миледи. Я готова, но пешком.
Джеймс покачал головой.
– Но это далеко – мили три-четыре полем.
– Впрочем, поскольку мы помолвлены, думаю, это не имеет особого значения. Хилди, принеси мне, пожалуйста, шляпу и зонтик.
Через несколько минут Джеймс усаживал ее на послушную кобылу бурой масти с белыми отметинами.
– Ну как седло? Удобное?
– Вполне. – Она и забыла, как любит обозревать окрестности из седла и само ощущение свободы от верховой езды, и не могла дождаться, когда они окажутся на открытом пространстве, где можно будет пустить лошадь во весь опор.
Джеймс привязал костыли позади седла и ловко вскочил на гнедого мерина.
Они поехали по главной улице, мимо лавчонок и деревенской площади. Дорога огибала хорошо ухоженное кладбище и, чуть выше по склону холма, оригинальную церковь – церковь, в которой они, вполне вероятно, обвенчаются.
Взгляд Оливии задержался на каменных стенах, прочной двери и желтых полевых цветах, которые росли по обеим сторонам дорожки, ведущей к ступенькам. Эта живописная сцена была словно взята из ее фантазий.
Джеймс, похоже, даже не заметил церковь. Его взгляд был устремлен на зеленые холмы, глубокое серебристое озеро и безоблачное лазурное небо. Теплый ветерок ерошил ему вызолоченные солнцем волосы, и Оливия не могла им налюбоваться. Так они ехали с милю, потом он остановился и простер руку над полем с высокой травой.
– Мы направляемся на запад, вон к тем деревьям. Можно придерживаться этой скорости, если хочешь, или…
Прежде чем он договорил, Оливия широко улыбнулась и пустила кобылу в галоп. Ветер ударил в лицо, сорвал с головы шляпу и высвободил непокорные локоны из удерживавших их шпилек.
Джеймс скакал в нескольких корпусах позади нее. Несмотря на то что наверняка мог в любое время обогнать ее, он дал ей пространство и позволил наслаждаться ощущением свободы от быстрой скачки и ветра, бьющего в лицо.
Узкая извилистая речка протекала по краю леса, и Оливия натянула поводья, переводя дух, когда кобыла побрела вдоль берега. Джеймс присоединился к ней, соскользнув с лошади.
– Ты была похожа на себя обычную. Мне понравилось.
Она вскинула бровь. Возможно, дело в бодрящей, опьяняющей скачке, теплом ветре или чудесном пейзаже. Какова бы ни была причина, на сердце у нее и вправду стало легче.
Джеймс повел лошадей вдоль речки, в тень деревьев, попутно заметив:
– Дядя Хэмфри был прав: это очень красивое место. Сейчас я расстелю одеяло и помогу тебе спешиться.
Он отвязал их снаряжение от седел и подал ей кружевной бело-голубой зонтик от солнца. Она раскрыла его и сверху любовалась окрестностями, пока Джеймс готовил место для пикника.
Мускулы его перекатывались под сюртуком, когда он развернул и встряхнул большое одеяло, прежде чем расстелить на земле – наполовину на солнце, наполовину в тени. Прислонил ее костыли к стволу дерева и положил сумку в тень. Оливия надеялась, что в сумке есть теплые булочки, и от одной мысли у нее потекли слюнки.
Закончив приготовления, Джеймс подошел и протянул к ней руки. Она соскользнула с седла и одной рукой обхватила его за шею, когда он легко подхватил ее на руки и понес к расстеленному одеялу. Там он усадил в тень на мягкую подстилку, а зонтик закрыл и отложил в сторону. Солнце было теплым, и она подумала, что ничуть не возражала бы, сними Джеймс сюртук или даже рубашку.
Он, не догадываясь, о чем она думает, занимался лошадьми: напоил и скормил им несколько яблок, прежде чем привязать к низкому буку в нескольких ярдах. Затем он вымыл в речушке руки и присел рядом с Оливией на одеяло, вытянув перед собой длинные ноги.
Они выпили вина, которое Джеймс налил из фляги в простые оловянные кружки, и оно было вкуснее всего, что Оливия когда-либо пила из хрустальных бокалов.
– С чего начнем – с бутербродов или сладких булочек? Чему отдаешь предпочтение? – спросил Джеймс.
– Конечно булочкам, – не задумываясь выпалила Оливия.
Их было четыре, и, съев две, совершенно божественные, она поняла, что насытилась, и решила воздержаться от остального угощения – во всяком случае пока. Вновь налив в кружки вина, Джеймс приступил к главному:
– Думаю, нам надо поговорить.
Оливия заглянула в зеленые глаза, которым когда-то верила… и которые до сих пор обожала.
– Согласна. С чего ты хотел бы начать?
– С письма твоего отца.
– Я не намерена обсуждать с тобой его содержание.
– Понимаю. Настаивать не буду: это твое право, – однако, думаю, недоверие друг к другу ни к чему хорошему не приведет.
Ага… теперь он хочет доверия. Чтобы сдержать язвительный ответ, едва не сорвавшийся с губ, она закрыла глаза и сосредоточилась на успокаивающем журчании воды.
– Я намеревался рассказать тебе о письме в тот вечер, когда Хантфорд обнаружил нас. Да, собирался, но ты была такой… такой красивой, что все мои мысли спутались и я… В общем, я не жду, что ты мне поверишь, да, может, это и не важно, но знать должна.
Оливия из-под опущенных ресниц видела его плечи и виноватое, несчастное лицо. Да, она верила ему. Кроме того, бальзамом на душу пролились его слова о ее красоте.
– Следовало бы рассказать тебе о письме раньше, и я собирался, но не мог нарушить обещание, данное твоему брату. Мне вообще не стоило встревать в ваши семейные дела. Прости.
– За этим ты и приходил к Оуэну на следующий день после бала у Истонов? Чтобы поговорить о письме?
Джеймс медленно кивнул.
– Хочешь знать, что я, глупая, подумала? Почему-то решила, что ты пришел просить моей руки.
– Ох, Оливия, прости!..
– Не за что. Кажется, это мне надо извиниться. Я не должна была целовать тебя тогда, на террасе. Именно оттуда и началась вся эта вереница неприятностей: сначала драка, потом моя нога, сломанная ось… и мое грехопадение. Всего этого можно было бы избежать, если бы не моя невоздержанность.
