- Конечно, это капитан Преториус.
Еще не успел бюргер, принесший мне известие, вернуться к товарищам, как уже прискакал другой с криком:
- На коней! На коней! Англичане!
- Разве это не капитан Преториус? - спросил я.
- Нет - англичане...
Англичане или австралийцы - все равно, но это был неприятель. Мне нечего было приказывать седлать. Все было готово в одну минуту. Не успели мы еще вскочить на коней, как с той самой стороны, где был наш караул, англичане открыли огонь.
Бюргеры пустились в карьер. Я не удерживал их, потому что в мой план входило то соображение, что место, где мы находились, было и без того неудобно для обозрения местности. Я собирался взять позиции на холмах, в получасе отсюда, с которых мне видно было бы неприятеля, главным образом, со стороны Девстсдорпа, откуда я его ежеминутно поджидал.
Фельдкорнет Девет был тяжело ранен, - остальное, за исключением потери нескольких слабых, отставших лошадей; обошлось благополучно.
Мы направились к Бетулии. Недалеко от этого села, на ферме Клейн-Блумфонтейн, я встретил генерала Пита Фури и корнета Схеперса и взял их с собой. Здесь же мы выпустили на свободу кафров, пойманных в Деветсдорпе, так как они утверждали, что не участвовали в сражении, а были только погонщиками быков у англичан. Они получили свидетельство для прохода в Базутоланд.
Отсюда мы пошли по направлению к Кармель. Подойдя совсем близко к местечку Гудхоп, разведчики наши увидели английские колонны, проходившие из Бетулии к Смитфельду. Я сейчас же атаковал их с двух сторон; но они занимали прекрасные позиции, так что в этот день мы не могли их оттуда вытеснить. На следующий день с утра началось сражение снова. Около 4 часов пополудни прибыл генерал Нокс с большими подкреплениями по направлению от Смитфельда, и мы принуждены были покинуть наши позиции. Здесь меня постигло большое горе. Я потерял Тоханнеса Якобуса Девета - сына моего брата. Да, Тоханнеса не стало - моего неустрашимого храбреца! Его смерть меня ужасно огорчила.
Здесь же было 4 раненых; я думаю, что потери англичан были очень велики.
Во время этого сражения прибыл ко мне генерал Герцог, и мы сговорились с ним так: он должен вторгнуться в Капскую колонию между Норвальспонтом и Гонтаунским железнодорожным мостом, тогда, как я должен буду сделать то же самое между Бетулией и Аливальским северным железнодорожным мостом. А затем начать действовать, ему - в северо-западной части Капской колонии, а мне в восточной и в средней.
В ту же ночь мы выступили вместе по направлению к Кармел. В течение всего дня мы мокли под дождевыми потоками. На следующий день мы также шли под проливным дождем, но не останавливались ни минуты, торопясь постоянно вперед, почти не переседлывая лошадей, чтобы только перейти скорее Каледонривир. Я могу уверить читателя, что лил такой дождь, про который буры говорят: "большие черти падают мертвыми, а у маленьких отваливаются ноги" (groote duivels dood, en kleintjes de beenen af). Но мы неустанно шли вперед под ливнем.
Коммандант Фрутер, шедший сзади нас, оставил по дороге одно орудие Круппа и повозку, полную амуниции. Я был этим очень недоволен. Правда, впрочем, у нас не было уже ни одной гранаты, и пушка затрудняла нас чрезвычайно.
В этот вечер мы подошли, к северу от Одендаальсстрома, к Оранжевой реке, но - увы!.. - что же мы увидели? Переход через реку был невозможен, а брод, находившийся южнее, был занят неприятелем.
Дело становилось несколько критическим. В Аливаль-Норде стоял гарнизон, так что нам также невозможно было перейти через Оранжевую реку. Я легко мог себе представить, что и Каледон река поднялась от страшного дождя, и я знал также, что генерал Нокс оставил часть войска в Смитфильде, которая и заняла мост через Каледон у Коммиссидрифта. Брод Яммерберг через Каледон находился у Вепенера и, конечно, тоже был хорошо оберегаем. Оставалась еще страна базутов, но мы не имели права переступать ее границы, так как хотя и находились в дружеских отношениях с базутами, но не надо было создавать себе лишних врагов. У нас и без того их было достаточно. Выбирая лучшее из худого, я отправил комманданта Критцингера (позднее генерала-заместителя в Капской колонии) и капитана Схеперса с 300 бюргерами в Рувилле с приказанием немедленно и без задержки, как только уровень Оранжевой реки понизится, перейти в Капскую колонию. Я не сомневался ни минуты в том, что это им удастся.
Все делается так, как должно быть, а потому, если человек лентяй, т. е. такой, который не старается избегнуть встречающиеся ему на пути неприятности и ничего не делает для их устранения, то он сам виноват в своей беде; тогда ему нечего жаловаться и не на кого пенять. Уровень Оранжевой реки был высок. А между тем, нечего было и думать о том, чтобы я и правительство{50} получили бы какие-нибудь шансы на отдых. Англичане слишком полюбили нас, чтобы мы могли не ожидать нового посещения с их стороны. Смирно оставаться и ждать спадения воды в реке - было невозможно. Так вот почему, читатель, я не попал тогда, в Капскую колонию: мой старый друг генерал Нокс, будучи сильно против этого, изо всех сил старался не пропустить меня туда, а тут еще и переход через реки стал невозможным и помог ему в этом. Но что же было делать? Идти назад невозможно, так как и Каледон был уже непереходим. И через страну базутов нельзя было двинуться. Сидеть в узком пространстве между двумя разлившимися реками, в ожидании, что через 10-12 дней нахлынет громадная сила генерала Нокса, - положение незавидное. Было над чем задуматься.
Так куда же?
Да, англичане закинули на меня петлю, так как разлив обеих рек продолжается целые недели. Они заперли меня кругом, "cornered", - как они любят говорить в таких случаях.
Для меня выхода не было. Мы читали позднее в "Южно-Африканских Новостях" (South African News), что лорд Китченер и генерал Нокс издали приказ не брать пленных. Я не буду утверждать, что это правда, но нам показалось подозрительным, что г. Картрайт (Cartwright), издатель этой газеты, был посажен в тюрьму за то, что осмелился напечатать об этом про лорда Китченера.
Положение вещей представлялось не в розовом цвете. Я знаю хорошо, что изменники-буры, передавшиеся англичанам (de national scouts), советовали занять все мосты и переходы, чтобы поймать Штейна и Девета.
Я все-таки повернул по направлению к Коммиссидрифту; но, как и предполагал, неприятель занял переход. С обеих сторон моста были вырыты овраги и навалены укрепления, которые конечно, можно было взять только при дневном свете.
Когда я увидел, что и здесь неудача, я немедленно послал людей к реке разузнать: все ли она еще поднимается. Могло случиться, что где-нибудь, выше по реке дожди были менее сильны. Вскоре посланные возвратились, принеся радостную весть, что вода начала спадать и что, авось, вечером можно будет попробовать. Легко представить себе, какая это была для нас радость. Наши лошади были измучены. Это, ведь, был уже третий день, что несчастные животные должны были идти по ужасной дороге без всякого корма: трава была еще так мала, что не могла подкреплять сил. Но делать нечего, нужно было идти вперед.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
