Майор сразу понял расстановку сил…
– Извините… – вежливо сказал он ко всеобщему изумлению жуликов и удалился, осторожно прикрыв за собой дверь.
В камере ярко горела электрическая лампочка. Заключенные спали. Трошкин сел на своей постели.
– Эй, Косой! – тихо позвал он и потолкал спящего Косого в бок.
– А-а-а! – завопил Косой, просыпаясь и затравленно оглядываясь. Но, увидев вокруг себя родную обстановку, успокоился. – Чего? – недовольно спросил он.
– Спокойно! – грозно предупредил Трошкин. – Куда шлем дел, лишенец? А?
Проснулся и Хмырь. Тоже сел на своей койке.
– Я? – удивился Косой. – Он же у тебя был!
– Да? А тогда куда я его дел?
– А я откуда знаю!
– Пасть разорву!
– Да ты что, Доцент, – вступился за Косого Хмырь. – Откуда ж ему знать, где шлем? Ты его все время в сумке носил – как уходил с сумкой, так и приходил с сумкой. А когда нас взяли, там, оказалось, его и нет.
Трошкин задумался.
– Сам потерял куда-то, – обиженно сказал Косой. – И сразу – Косой. Как чуть что, так Косой, Косой…
– Ты что, не помнишь, что ли? – спросил Трошкина Хмырь.
– В том-то и дело, – озадаченно сказал Трошкин, понимая всю серьезность полученной информации. – В поезде я с полки упал башкой вниз. Вот тут помню, – он постучал по правой стороне головы, – а тут ни черта! – Он постучал по левой.
Косой с интересом посмотрел на ту половину, которая ни черта.
– Побожись! – сказал он.
– Вот век мне воли не видать! – побожился Трошкин. – Как шлем взяли – помню, как в Москву ехали, помню, суд помню, а в середине – как отрезало!
– Так не бывает! – не поверил Хмырь. – Тут помню, там не помню…
– Бывает! – неожиданно поддержал Трошкина Косой. – Я вот тоже раз надрался, проснулся в милиции – ничего не помню! Ну, думаю…
– Да подожди ты! – оборвал его Хмырь. Приблизившись к Трошкину, он умоляюще заговорил: – Послушай, Доцент! Вот ты меня мало знаешь, так у людей спроси – я вор честный. Скажи, где шлем! Мы тебе твою долю всю сохраним – век воли не видать – всю до копеечки!..
– Значит, и вы не знаете… – огорчился Трошкин. – Как же мы его найдем?.. – задумчиво проговорил он.
– И как в Москву приехали, не помнишь? – с любопытством спросил Косой.
– А что в Москве? – заинтересовался Трошкин.
– Поселились в каком-то курятнике. – Косой сел напротив и для убедительности показал руками, какой был курятник.
– Ну а потом?
– Дядя к тебе какой-то приезжал, во дворе вы с ним толковали.
– Чей дядя? – оживился Трошкин.
– Ты говорил: гардеробщиком он в театре Большом…
– А дальше?
– К барыге ездили.
– Куда?
– На бульвар, где машины ходят. – Косой показал, как ходят машины.
– Какой бульвар?
– Адреса не назову, а так помню…
– Слушайте – заткнитесь, пожалуйста! – попросил из другого угла камеры Али-Баба. – Устроили тут ромашку: помню, не помню… Дайте спать!..
«Заканчивается посадка в самолет № 16917, отлетающий рейсом шестьдесят вторым Ашхабад – Москва. Просим отлетающих занять свои места!» – объявлял по радио диктор аэропорта.
Трошкин, Славин и Бейсембаев стояли у трапа «Ту-104». Прощались.
– Ну, счастливо оставаться! – Славин протянул майору руку.
– Всего доброго, – улыбнулся Бейсембаеву и Трошкин. Он был уже без парика, в обычном костюме, в своем прежнем трошкинском обличье. – Извините, что напрасно потревожили.
– Это вы извините, – улыбнулся Бейсембаев.
Славин и Трошкин поднялись по трапу последними, и стюардесса закрыла дверь самолета. Трап отъехал.
– …время нашего полета – четыре часа сорок минут, – объявляла в самолете синеглазая стюардесса. – А сейчас я попрошу всех пристегнуть ремни и не курить!
– А какая разница во времени с московским? – спросил Трошкин у Славина.
– Три часа. – Славин удобнее устроился в кресле и откинул спинку.
– Так, выходит, мы в Москве будем в двенадцать? – обрадовался Трошкин. – Я еще на работу успею.
Шум моторов внезапно прекратился. В проходе снова показалась стюардесса.
– Товарищи, кто здесь Трошкин? – спросила она.
– Мы, – сказал Трошкин.
– Вас просят выйти.
Трошкин и Славин, недоумевая, двинулись следом за стюардессой. Она открыла дверь, и они увидели подъезжающий к самолету автотрап. А на трапе, как памятник на пьедестале, величественно стоял профессор Мальцев в светлой дубленке.
Официантка поставила на столик, за которым сидели Мальцев, Трошкин и Бейсембаев, четыре дымящиеся пиалы. За стеклянными стенами ресторана было видно летное поле, самолеты, поблескивающие на солнце.
Все с удовольствием принялись за еду, кроме Трошкина – он отодвинул от себя пиалу, сказал:
– Я дома пообедаю.
Профессор перестал жевать и уставился на Трошкина.
– Следующим рейсом я улетаю! – твердо сказал тот.
– Какая безответственность! – воскликнул Мальцев. – Какое наплевательское отношение к своему делу!
– Мое дело – воспитывать детей, – сдержанно напомнил Трошкин, – а не бегагь с жуликами по всему Советскому Союзу.
Мальцев бросил ложку.
– Меня вызывает полковник, – он повернулся к Бейсембаеву, – и говорит: операцию прекращаем. Почему? – говорю я. – Если эти двое не москвичи и не знают названия улиц, они могут показать их на месте! Устроим им ложный побег, и они помогут нам определить все возможные места нахождения шлема! А он мне говорит: нельзя…
– Правильно, – сказал Трошкин.
Профессор молча царапнул по нему глазами.
– Ладно, думаю, – продолжал он. – Беру нашего вице-президента, отрываю его от работы, едем в ваше министерство. Ну то, се – наконец получаю разрешение. – Профессор вытащил из папки бумагу, потряс ею в воздухе. – Представляете, как все это сложно!
– Представляю, – сказал Бейсембаев. – Я двадцать пять лет работаю в системе и первый раз слышу, чтоб мы сами устраивали побег.
– А шлем, между прочим, тысячу шестьсот лет искали и тоже первый раз нашли!
– А я что? – сдался Бейсембаев. – Приказ есть, я подчиняюсь!
– Я бросаю все дела, беру это разрешение, – продолжал Мальцев, – лечу сюда, хватаю такси, мчусь к вам в Ахбулах, отпускаю такси, бегу в тюрьму, мне говорят: «Они уехали на аэродром». Лечу обратно с преступной скоростью, останавливаю самолет в воздухе, а он говорит: не хочу!
– Не хочу! – подтвердил Трошкин.
– Видите? – с мрачным удовлетворением проговорил Мальцев, впиваясь глазами в Бейсембаева. – Не страшен враг – он может только убить! Не страшен друг – он может только предать. Страшен равнодушный! С его молчаливого согласия происходят и убийство, и предательство!
– И я б на его месте боялся! – вступился за Трошкина Славин. – Они могут разбежаться, своровать, убить…
– Не в этом дело, – сказал Трошкин. – У меня сто детей каждый год, и у каждого мамы, папы, дедушки, бабушки. Меня весь Черемушкинский район знает, а я буду разгуливать с такой рожей да еще в такой компании!
– Кстати, о бабушках, – вдруг спохватился Мальцев. – Где у меня тут был пакетик? – забеспокоился он. – Ну только сейчас я держал в руках такой целлофановый пакетик…
– Вы на нем сидите, – подсказал Бейсембаев.
Мальцев приподнялся, вытащил из-под себя сплющенный пакет, протянул его Трошкину.
– Бабушка прислала вам пирожков, – сказал он. – Сегодня утром я забегал к вашим.
– Спасибо, – вздохнул Трошкин.
На стене цементного завода в строительной зоне исправительно-трудовой колонии висел лозунг:
...
«ЗАПОМНИ САМ, СКАЖИ ДРУГОМУ, ЧТО ЧЕСТНЫЙ ТРУД – ДОРОГА К ДОМУ».
А под лозунгом в составе своей бригады трудились Хмырь и Косой, укладывая шлакоблоки в штабеля.
– О! Появился! – сказал вдруг Косой.
Хмырь обернулся: по двору от проходной понуро шел Трошкин-Доцент.
– Ты где был? – подозрительно спросил Хмырь подошедшего Трошкина.
– В больнице.
Хмырь многозначительно посмотрел на Косого.
– Понятно, – сказал он и принялся за свои шлакоблоки.
– Что тебе понятно? – спросил Трошкин.
– Все понятно… Золото со шлема врачу на зубы толкал, вот чего! – выкрикнул Хмырь.
– Не по-воровски поступаешь, Доцент, – упрекнул Косой.
– Ну вот что, – спокойно сказал Трошкин. – В 10.00 у арматурного склада нас будет ждать автоцистерна. Шофер – мой человек. Возле чайной в стоге сена для нас спрятаны деньги и все остальное…
– Бежать?! – спросил Хмырь. – Я не согласный. Поймают.
– И я, – сказал Косой. – Как пить дать застукают!
Лейтенант Славин заглянул в пустую автоцистерну с надписью «Цемент». Там было темно, уныло, пахло сыростью.
– Н-да… – сказал он. – Неудобный вагончик.
– Тут недалеко, потерпят, – отозвался снизу шофер.
– Повторите задание! – сказал Славин, спрыгивая на землю.
– Занять позицию, чтоб меня было не заметно. Когда увижу, что трое залезли в цистерну, – выехать, не заправляясь цементом, к Али-Бакану. На развилке возле чайной остановиться и идти пить чай, пока эти не вылезут. А дальше…
