Он кивнул, словно принял про себя какое-то решение:
– Это правда, я использую почтовых голубей время от времени. Они приносят новости внешнего мира для меня сюда, в Аламут. Даже даисты ничего не знают о них. Они прилетают в деревню, не в замок… Но хватит! Давай уберем наши руки с эфеса борьбы и разорвем на части завесу разногласий между нами.
Приблизившись к Омару, он положил руку на его плечо:
– Твоя жажда познания стремится выяснить, что такое Хасан? Тогда слушай! Хасан – несчастная душа, когда-то познавшая жизнь. Нужно ли познать жизнь и ее смысл, если цари и их министры управляют душами так же, как и телами? Меня били кнутами подобно заблудшей собаке вооруженные охранники Каира; я испытал позор и был брошен на осмеяние вместо утешения, прежде чем я достаточно повзрослел, чтобы родить сына. Но в Каире я познал мудрость у ног первых лиц движения исмаилитов, семиричников, как ты их называешь. Я переплыл море и присоединился к каббалистам, тем пожилым людям в Тиберии, выходцам из затопленной водой Галилеи. Достаточно об этом… я не люблю много слов, а ты также изучал тайны, когда звезды становятся тусклыми над утомленной Землей.
Хасан опустил голову:
– Я испытал отраву познания плода мудрости. Нет никакого Бога. Религии мира подобны стареющим женщинам; их красота и плодовитость ушли. Они сжимаются до сухих костей суеверия; скоро ничего не останется от них, кроме копны несгнивших волос и кожи и костей, которые сохраняются подобно драгоценным камням в гробницах и святынях. В чем величие Черного Камня Мекки, кроме того, что это странный камень, который подобен железу? Если бы я мог бы прокричать обращение к жителям земли, я сказал бы: «Свергайте все алтари и троны. Те, кто сидят на тронах, и те, кто охраняют алтари, – не больше, чем обычные люди, ограждающие себя, и только себя изгородями лжи. Это правда, что мусульмане, которые молятся Аллаху, – не более знающие, чем неверные, которые били поклоны солнцу в первобытные времена». Разве это не так?
– Я знаю, – согласился Омар, – что Малик-шаху ничто человеческое не чуждо. Но если вы скинете его с трона, кого вы возведете на его место?
– Сначала надо было бы покончить с троном и рабством. В тебе больше мудрости, чем в четырех Малик-шахах. Почему мы должны подчиняться и далее этому поклонению султану? Люди шли от невежества к знанию. В конце пути люди достигнут совершенных знаний… Итак, я создал перерожденцев, единомышленников, страждущие души. Тайно мы проповедовали новое знание.
На какое-то время Хасан замолчал.
– Ты видел библиотеку, и ты говорил с даистами. Ты понял, что мы ищем совершенство в нашем понимании всей сущности вещей. Но ты также понял, не отрицай этого, что большинство персов слышат и видят только Коран. Мы нуждались в новообращенных среди масс, поскольку несколько интеллектуалов никогда не смогут достичь совершенства в чем-нибудь, кроме как заключить себя в тюрьму или быть сожженными. Так, простолюдинам мы проповедуем пришествие Махди, который является старым суеверием в Персии. Интеллектуалам мы проповедуем научное просвещение.
Хасан пожал плечами, как будто объяснял неизбежное:
– Не сама ли жизнь наказала людям быть мудрыми? Разве Низам объявил своим муллам, что он доверяет вам в своем познании мира?
– Он слишком осмотрителен, – Омар усмехнулся, – чтобы не поступить так.
– Вы найдете доктрину, превращенную Платоном в декларацию. Она – заслуживающий доверия принцип построения Вселенной. Если у вас есть свет, то вы должны иметь тень. В качестве дополнения к мужчине вы имеете женщину. Близнецы имеют одну судьбу. Так что наш тотем достигает единства противоположностей, мы имеем преданных новообращенных среди всех классов общества.
– Все же вы не брезгуете чудесами и колдовством.
– Почему нет? Это – самая высокая мудрость.
– Для обычного человека – возможно. Ваши почтовые голуби и обученные орлы поражают воображение.
– А для интеллектуалов, арифов, имеется более высокое мастерство волшебного. Некоторые искусства, которые я познал в Египте… – Хасан резко остановился. – Благодаря чему вы напророчили принцу, который теперь Малик-шах, смерть его отца и римского императора пятнадцать лет назад?
Уже готовый ответить, Омар инстинктивно почувствовал опасность.
– То чудо, – он сказал спокойно, – останется моей тайной.
– Как вам будет угодно. Я раскрыл свои тайны перед вами.
– Все, кроме одной.
Хасан пристально посмотрел на собеседника:
– А именно?
– Что это за два самых высоких класса вашего общества… те, что выше даистов, в Египте?
– Бисмилля! Я не говорил ничего про Египет.
– Нет, – согласился Омар, – но я подумал, что они могли бы там быть.
– Вы подумали! – Хасан стал прохаживаться по комнате. – Если это – праздная мысль, то каков ход ваших рассуждений? Ходжа Омар, в Вавилоне я восхищался вами, и в Иерусалиме я захотел увидеть в вас компаньона. С тех пор прошли годы, за это время я достиг многого, а вы остаетесь в том же самом положении, нет, я думаю, что отныне вы потеряли покровительство Низама. Ваша дорога не будет настолько легка теперь, принимая во внимание, что престарелый Устроитель Державы столь же раздражителен, как задиристый петух. Обдумайте, – добавил он, – что мы, созидатели новой веры, сделали для вас. Я поручил Акроеносу помочь вашему благополучию, и он сделал это искренне. В пустыне Евфрата он спас вас из рук смерти; он заполнил ваши дворцы роскошью, в то время как он ждал и я ждал момента, когда вы должны возвратиться ко мне. Признайте, что я наблюдал за вашими действиями… как друг, ищущий вашей дружбы. Ваш новый календарь, ваши книги, обсерватория в Нишапуре – я восхищался каждым вашим достижением. Разве лидеры исламского мира оказывали вам подобное покровительство? Понимал ли Малик-шах вас, как делаю это я? Помните, что при перемене настроения или в минуту гнева султан может уволить вас, прогнать. В то время как для меня вы были бы незаменимы. Обдумайте это и идемте со мной, чтобы увидеть силу Аламута. Так, – и Хасан улыбнулся, – до сих пор ты видел все только глазами моих последователей. Теперь посмотри на мир моими глазами.
Омар не хотел ничего больше, кроме отдыха, потому что кровь странно пульсировала в его голове, а солнечный свет, который проникал сквозь амбразуру, танцевал вверх и вниз перед глазами. Противостоять острому уму Хасана было настоящим испытанием. Но Хасан, казалось, не был склонен дать ему время для отдыха. Вместо этого он повел его вниз, внутрь горы.
По коридорам, высеченным в известняке, Омар шел по пещерам, где в кузницах трудились люди, а другие нагнетали горнами печи, в которых выдували предметы из расплавленного стекла.
– Они привезли эти тайны из Египта, – объяснил Хасан.
– Почему стекло должно быть редкостью, только найденной в достаточном количестве для украшения стен султана? Мои торговцы продают его на базарах, где прежде продавались только кувшины из глины и блюда из фарфора.
Из цехов они спустились к складским помещениям, заполненным кувшинами с вином, ведрами с зерном и бочками меда. Вызвав раба с факелом, он вступил в помещение, где мешки риса были сложены до потолка.
– Достаточно, – сказал он, – чтобы прокормить моих людей в течение двух лет в случае осады.
На самом низком уровне подвалов они натолкнулись на деревянные бочонки возле черного входа в отверстие в скале.
– Прислушайтесь, – сказал Хасан.
Из прохода доносился плеск воды, падающей в водоем.
– Когда Земля была молода, – начал объяснять Хасан, – этот канал с водой, должно быть, был маленькой рекой там, наверху. Она пробила свой путь здесь и там через известняк, наделав множество туннелей и пещер, которые ты видел. Столетия назад какие-то люди нашли путь в верхние пещеры, и со временем они спрямили проходы и построили лестницы, по которым мы прошли. Да, они сделали здесь храм, в сердце горы, мы нашли их алтарь. Пошли!
Омар понял, что Аламут на вершине горы мог быть не больше, чем любой замок, но в глубинах скалы он образовывал могущественный лабиринт. Странники могли проходить мимо из поколения в поколение, не подозревая о тайне горы. Тогда как тысячи людей могли жить здесь, не будучи замеченными.
Пройдя мимо одного из чернокожих часовых, который согнулся в поклоне при их приближении, Хасан открыл дверь в конце узкого туннеля, и Омар оказался снова в пещере каменного животного.
Здесь было достаточно тихо теперь, без отдаленной музыки и движения собравшихся фидаистов. Но желтое пламя вырывалось из трещины в скале перед живым даистом, где танцоры давали представление у когтей животного. Время от времени бородатая голова выделялась отчетливо на фоне теней; когда огонь исчезал, пещера погружалась в темноту. Омар заметил то, что он не почувствовал две ночи назад, – воздух был тепл и отдавал насыщенным запахом нефти.
