Читаем без скачивания Гномы к нам на помощь не придут - Сара Шило

— Ну вот и все, Реума, теперь ты можешь спускаться вниз. Я пришла тебя сменить.

Сначала я скажу ей несколько слов, в которых есть буква хет. Я тренировалась произносить эти слова каждый раз, как они встречались мне в текстах Библии, и, чтобы сказать хет правильно, вспоминала, как ела мороженое в лавке Шимона. Я представляла себе, как кладу ложку с мороженым в рот, как оно у меня во рту округляется и проскальзывает в горло. А потом я скажу ей букву аин, которая напоминает круглую монету, медленно выкатывающуюся из горла, и каждое слово, которое я произнесу, будет как блестящая спелая виноградина.

Я воображала, как Реума встанет со стула, усадит на него меня, покажет мне микрофон и другие приборы, а потом уйдет и оставит меня одну. И больше я никогда оттуда не уйду. Потом я впервые в жизни придвину к себе микрофон, зазвучит музыка, всегда предшествующая новостям, и мой голос скажет:

— Говорит радиостанция «Голос Эти с иерусалимских небес». Прослушайте заголовки старостей, потому что новости меня не интересуют. Меня интересуют только старости, о которых никто никогда не рассказывает, а если о них все-таки и рассказывают, то всё врут.

Когда новости по радио кончились, я вылезла из шкафа и отправилась спать. Утром я пошла в школу, но в половине девятого объявили боеготовность и нас распустили по домам. Мама тоже пришла из яслей, и вместе с соседями мы спустились в бомбоубежище, но, поскольку ничего страшного не произошло, мы вернулись к себе домой и после обеда я вместе с Хаимом и Ошри легла спать. Когда я проснулась, в доме никого, кроме нас троих, не было. Даже мама куда-то исчезла, хотя я и не помню, чтобы она говорила, что куда-то собирается. И тогда я решила, что сейчас самое время рассказать близнецам про папу, только никак не могла придумать, с чего начать. Ладно, подумала я в конце концов, начну-ка я со сказки, которую они уже знают.

Мы сели на мою кровать, я сняла с подушки наволочку, засунула в нее руку, покопалась там немножко и — р-р-аз — вытащила из нее сказку. Я всегда так делаю, когда рассказываю им сказки; они это любят.

Я вытащила руку из наволочки, немножко разжала кулак и заглянула в него. Близнецы сразу придвинулась поближе, чтобы увидеть, что в нем есть, но я быстро его сжала, чтобы они не подглядывали, и сказала:

— Вы не представляете, что я там нашла. Сказку про женщину, которая превратилась в осьминога!

Они подпрыгнули на кровати так, что заскрипели пружины, и шлепнулись вниз, как два лопнувших шарика.

— Только пообещай, что будет хороший конец, — сказал Ошри.

— Да, — поддержал его Хаим, — поклянись! А то я не буду слушать.

После чего заткнул уши и заорал:

— Не буду, не буду, не буду, не буду!

— Я тоже не буду! — завопил Хаим. — Я буду кричать и не буду тебя слушать! А-а-а-а-а-а-а!

Он кричал «а-а-а-а-а-а», пока у него не кончился воздух, а затем его сменил Хаим, и они замолчали только после того, как я пригрозила, что, если они будут так вопить, я не буду ничего рассказывать.

— Сегодня, — сказала я, — я сделаю конец у сказки длиннее, чем обычно, и буду продолжать рассказывать до тех пор, пока он не станет хорошим. А сейчас положите ручки на колени и приготовьтесь внимательно слушать.

Они послушно сделали то, что я им велела, и, глядя на их полные ожидания лица, я вдруг пожалела о своем поспешном обещании сделать конец хорошим. Я посмотрела в окно у них за спиной; через него в комнату проникал мягкий послеполуденный свет.

— В общем так, — объявила я. — Сказка называется «Женщина, которая превратилась в осьминога».

Близнецы сразу расслабились, руки у них сползли с колен, и я начала рассказывать.

— Много лет тому назад жила-была одна женщина. Она была совершенно обыкновенная. Как все. У нее было две руки, две ноги, живот, спина, лицо, два глаза, один нос и два уха. Короче говоря, все у нее было точно таким же, как и у всех остальных женщин в мире.

— Ты забыла про волосы! Ты все время забываешь сказать про ее волосы.

— И про одежду ты тоже ничего не сказала. Расскажи нам про ее одежду.

— Точно! — сказала я. — Хорошо, что вы мне напомнили.

Они притихли и приготовились слушать дальше.

— У женщины были прекрасные каштановые гладкие-прегладкие длинные волосы, и каждому, кто ее видел, хотелось протянуть руку и погладить их. И у нее было много разноцветной одежды, буквально всех цветов радуги. Какой бы цвет вы ни назвали, можете не сомневаться, что платье такого цвета у нее было. И красное, и синее…

— И желтое!

— И зеленое!

— Да. И голубое, и розовое, и фиолетовое. И кроме того, на платьях у нее были всякие разные узоры. И цветы были, и сердечки, и кружочки, и треугольнички…

— И звезды! Ты забыла сказать «звезды».

— Да-да, и звезды тоже. Короче говоря, у этой женщины было все. И еще у нее были дети и муж. Но однажды случилось несчастье: к ней пришла колдунья. Во рту у нее был только один зуб; он был кривой, длинный и шатался; а на носу у нее росла противная бородавка. Колдунья летала по небу, а затем спустилась и стала заглядывать в окна, и когда дошла до окна женщины, то увидела, сколько у нее всего есть, и страшно разозлилась. «Почему, — подумала она, — эта женщина такая веселая, а мне совсем не весело? Почему у нее такая красивая одежда, а у меня такая противная и дырявая? Почему у нее такие прекрасные длинные гладкие волосы, а у меня такие противные и зеленые? И почему у нее есть муж и симпатичные дети, а у меня нет?»

— А пусть она тоже выйдет замуж.

— Ведь у всех женщин, которые выходят замуж, есть дети, правда?

— Ну, сама-то она как раз очень этого хотела. Да только никто не хотел на ней жениться.

— Потому что она была противная!

— И злая!

— Правильно. Потому что она была злая и противная. И вот она решила заколдовать мужа этой женщины, чтобы он умер. Чтобы вот так вот просто взял да и умер ни с того ни с сего.

На лестничной площадке послышались тяжелые шаги. «Наверное, бабушка Даганов пришла навестить своих внуков», — подумала я. Ошри встал на кровати и сказал:

— И тогда он упал и умер. Смотри, Эти, я покажу тебе, как он умер. — Он отошел к краю кровати и упал на нее ничком. — Он ведь так упал, да?

— Ты мне ногу отдавил, — сказал Хаим. — Так не умирают. Правда же, Эти, так не умирают? Я тебе покажу, как умирают. Когда ты умираешь, ты не прыгаешь. У тебя нету сил, чтобы прыгать, когда ты мертвый. Ты просто валяешься на полу. — Он слез с кровати, пробежал несколько шагов и упал на спину. — Видел, как моя голова шмякнулась? Вот как надо умирать. А еще изо рта вываливается язык. — Он высунул язык и стал смешно коверкать слова. — Правда же, Эти, он вываливается?

— Хватит, — сказала я. — Если не будете сидеть на кровати с руками на коленях, я больше рассказывать не буду.

Они снова уселись на кровать, обняли колени и приготовились слушать.

— Никто не видел, как умер этот человек, — сказала я, надеясь, что голос у меня не дрожит, — потому что в этот момент он был совершенно один. Только одна колдунья видела, как он умирал, и злобно смеялась. Так смеялась, что чуть не умерла со смеху. Ха-ха-ха, хи-хи-хи, хо-хо-хо, ху-ху-ху…

Как всегда в этом месте, они плотно прижались друг к другу и заткнули уши.

— Все, — объявила я. — Колдунья кончила смеяться. Больше уже затыкать уши не надо.

Они недоверчиво вынули пальцы из ушей, но опустили руки только после того, как убедились, что колдунья действительно больше не смеется.

— И вот колдунья села на свою метлу и полетела обратно в небо. Ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж…

— Ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж, — подхватили близнецы, — ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж…

— Когда муж женщины умер, она выбросила всю свою красивую разноцветную одежду и стала носить только черное и синее. Так делают всегда, когда кто-то умирает: перестают носить другие цвета. Но колдунья открыла крышку мусорки, засунула туда руку…

— Фу, какая гадость!

— Фу, как там воняет!

— …и вытащила оттуда всю красивую одежду женщины: и ее платья, и ее кофточки, и ее юбки… Но они ей не подошли. Они сидели на ней очень плохо.

— Потому что она была горбатая.

— Потому что у нее были кривые ноги.

— Верно. И вообще, это был не ее фасон. А у женщины было очень много работы. С раннего утра и до позднего вечера она должна была готовить, убирать, стирать — причем делала все это в одиночку. И кроме того, ей надо было ходить на работу. Но ей все равно хотелось, чтобы в доме оставалось все как раньше, когда еще был жив ее муж. В пятницу она готовила рыбу, делала восемь сортов салата, большую кастрюлю субботней схины и пекла в печке домашний хлеб. «Мои дети ни в чем нуждаться не будут! — часто повторяла она. — Я испеку им самое вкусное печенье». Но ей было очень тяжело, потому что она делала все это в одиночку.

Я сделала маленькую паузу. Близнецы сидели тихо и ждали продолжения.