– Карлики тоже услышат.
– Пусть себе слушают. Они всё равно нашего языка не понимают. А кому и зачем мы кричим, и вовсе не знают. Может, это мы так духов ночи заклинаем.
Под заунывные крики сторожей ночь плавно катилась к рассвету. Однако в самый тёмный час случился ещё один переполох. На этот раз тревогу подняли собаки.
Рядом с людьми во все времена жили псы. Вместе с людьми ходили на промысел – и дело знали, никогда не поднимали дичь прежде времени, а в загонной охоте и вовсе без собак было бы не обойтись. Помогали и пастухам, а овец и коз берегли, за добычу не считая. Различали псы и людей: чужого человека могли и порвать, а своего, даже самого малого младенца, оставленного матерью на краю поля, охраняли и берегли. За такую службу собакам было позволено безвозбранно рыться в помойках, а в дни охот получали они вдоволь требухи, которой люди брезговали. В голод, когда и люди бедствовали, собаки уходили в леса, жили там сами по себе, а потом возвращались тоже своей охотой, никем не принуждаемые.
Когда на селение обрушились диатриты, собачьему племени тоже пришлось несладко. Часть псов погибли, большинство – разбежались по кустам и окрестным рощицам, где громоздким птицам было не так-то просто достать их, а несколько собак укрылись вместе с людьми за городьбой. Обычно им не дозволялось заходить в селение, псы жили за оградой возле помоек, но сейчас ни у кого не поднялась рука выгнать четвероногих союзников на верную смерть. И спасённые собаки заплатили за добро добром.
Лай и визг, поднятые четвероногими, могли разбудить и мёртвого. Народ выскакивал из домов, кто-то заорал на собак, но большинство понимало, что так просто напуганные звери шуметь не станут. Мужчины с оружием кинулись туда, где метались, исходя лаем, мохнатые сторожа. В темноте не было ничего видно, но, когда пастух Мачо, размахнувшись, кинул вниз горящий факел, люди успели заметить тёмные фигуры, что, согнувшись, удирали в степь. Карлики, оставив где-то беспомощных птиц, решили самостоятельно пощупать оборону селения.
Вслед бегущим полетели стрелы, но то ли лучшие стрелки ушли с Бойшей, то ли просто не повезло, но только высланный наружу отряд никого за частоколом не отыскал.
Хотя это было потом, а покуда люди метнулись на другой звук – в Отшибной землянке кричала Уника.
Стояла Отшибная землянка в дальнем от входа углу селения, притулившись возле городьбы и мало что под неё не подныривая. Построили ту землянку в незапамятную пору, говорят, первую яму отрыл чуть ли не сам великий шаман Сварг, тот, что посрамил йогинь. Яму отрыл – да ещё и заговорил своим заветным словом, что, мол, быть здесь тем, кого род испытывает. Не часто случалось, что сидел в Отшибной землянке какой ни есть бедолага, бывало, годами пустовало недоброе место… Иногда по приговору старейшин держали в ней ослушников – чтобы поостыли да подумали о срамных своих делах. Шаманы тоже порой заключали туда тех, кого обуял безумный дух. Этим тихая землянка тоже помогала – беситься люди переставали, входили в разум. Про Отшибную землянку болтали, будто там по ночам к нарушившему родовые заповеди является сам Великий Лар – и нужно пред ним ответ держать, а ведь спрашивает он, ох, с пристрастием!.. Правда, сам Лар – это ещё полбеды. А ежели шаман разрешит явиться к преступнику кому построже? Наутро весь седой проснёшься…
Дверей на землянке не было, крепче любых запоров держало пленника слово шамана. Внутри имелся камелёк, чтоб не так холодно зимой было, и жёсткая постель в углу. Стены увешаны рогами оленей. Олени среди зверей особенные – по весне с ума сходят, и тогда олений вождь приводит свой народ в разум ударами ветвистых рогов. Для того эти рога и в Отшибной землянке висели. Начнёт буйствовать рехнувшийся сородич, а олений рог его смирит, хотя бывало, что буяна выносили поутру из землянки избитым до неузнаваемости. Сейчас, когда в узилище сидела Уника, Матхи на рога заговоров не накладывал, так просто висели, для красоты и порядка.
Уника переживала заключение спокойно: она своё дело сделала, а там – как судьба распорядится. Только за Таши беспокоилась – не натворил бы чего сгоряча. О том, что происходит в селении, Уника имела самое смутное представление; Матхи, навещавший пленницу, молчал, испуганно молчала и Лата, приносившая дочери еду, а Ромар последнее время крутился, словно овца, заболевшая вертячкой, и много времени на Унику выкроить не мог.
Лай собак поднял Унику среди ночи. Девушка села, засветила лучину от углей, догоравших в очаге. Прислушалась. Какой-то шум доносился сквозь стену. Никак скребётся кто?
Уника заметалась. Ну так и есть! Должно быть, Таши вернулся из похода и, как обещал сгоряча, вздумал вытаскивать её отсюда! Вот уж действительно, не дали предки ума, так под кустом не сыщешь! Погубит себя, как есть погубит!
Возня за стеной доносилась уже совершенно отчётливо. Потом плетёная стена прогнулась, вышибленная снаружи, рухнул пласт земли, открывшийся за ней, и в отверстии показалась голова. Зеленоватым блеском сверкнули круглые глаза, широкий рот растянулся в недобром оскале.
Застынь Уника хоть на мгновение, карлик успел бы выбраться сквозь прорытый лаз – и тогда неизвестно, чем бы всё кончилось. Но Уника, прежде даже чем закричать, метнулась к выходу. Выбежать наружу ей не удалось, могучее заклятье отшвырнуло её обратно. Карлик, извиваясь червем, полз внутрь землянки; в руке у него был зажат острый кремневый сколок. Не бог весть какое оружие, но на человека хватит.
Поняв, что отступать некуда, Уника сорвала со стены один из оленьих рогов и, косо размахнувшись, чтобы не зацепить низкий потолок, ударила выползающего чужинца по тонкой шее. Карлик взмякнул, рванулся было назад, но Уника ударила его второй раз и третий… Потом к ней пришёл голос, и она закричала. Этот крик и услышали собравшиеся возле городьбы люди.
Первым в Отшибную землянку влетел Парат. Размахнуться топором в низкой норе он не мог и потому ударил торчавшую из стены голову ногой. Лишь затем он увидел, что карлик был убит ещё до его прихода. Чужинцы, ползшие следом, пытались вытащить попавшего в беду товарища, но олений рог, которым орудовала Уника, плотно охватил шею и заклинил убитого в дыре.
Ухватив за волосы, Парат втащил убитого в землянку, пихнул топором в лаз, проверяя, не ждет ли там ещё кто-то. Подземный ход был пуст, в эту минуту карлики уже бежали от стен. Парат сунул в отверстие руку, изогнув дугой, вытащил застрявшее в норе копьецо. Воин полупрезрительно фыркнул, прислонил оружие к стене и, повернувшись к людям, застывшим в дверях, сказал:
– Быстро, десять человек охотников, кто поздоровей. Выйдем наружу, пока темно, обойдём городьбу. Поглядеть надо, много ли они таких нор понарыли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
