Читаем без скачивания Прелат - Ольга Крючкова

Та рассмеялась и, поигрывая веером, направилась прямо к Алонсо.

– О, благородный кабальеро! – воскликнула девушка. – Как ты красив и статен! – Алонсо покраснел: ни одна девушка не говорила ему подобных слов. – Ты, верно, устал с дороги, проделав утомительное путешествие?

– Да… – едва ли вымолвил Алонсо, задыхаясь от волнения.

– Тебе надо отдохнуть, выпить вина, подкрепиться жареным мясом…

– Но… у меня нет денег… – признался кабальеро, на протяжении всего пути Рене оплачивал все его расходы.

– Не беда. Господин ди Калаорра обещал оплатить за двоих. Идёмте!

Девушка взяла Алонсо за руку, юноша буквально разомлел от её прикосновения. Яркие накрашенные губы прелестницы манили его, её стройный стан был таким соблазнительным… И кабальеро подчинился, не в силах устоять соблазну.

На следующий день Рене снял комнату на улице Ареналь прямо напротив церкви Санта-Хинес. Хозяйка, почтенная пожилая женщина, брала за проживание недорого: десять песо в неделю. Расположившись в своем новом жилище, Рене и Алонсо, – можно сказать, кабальеро поступил к барону на службу, которому компаньон был просто необходим – отправились в город с целью скоротать время, а к вечеру посетить гостеприимную улицу Кармен, где у них появились определённые симпатии.

Обычно в полдень на площади Крус-Верде[97] совершалась казнь или правосудие: в центре площади расстилали два зелёных полотна крест накрест; к столбу, стоящему в центре полотен привязали обвиняемого. На сей раз – это была молодая женщина.

Благородные синьоры остановили лошадей и прислушались. Инквизитор зачитывал приговор: несчастную обвиняли в воровстве. Женщина кричала, пытаясь объяснить: она украла всего лишь хлеба, ибо её дети, умирали от голода. Инквизитор был не приклонен, приговор суров: десять ударов плетьми прилюдно на площади и тюрьма…

Сердце Рене сжалось, он сочувствовал женщине, да и чутьё подсказывало ему, что она говорит правду. Он спешился, приказав Алонсо оставаться на месте, и продираясь сквозь толпу любопытных, пришедших поглазеть на чужое несчастье, направился прямо к инквизитору.

Два городских стражника преградили ему дорогу. Рене вынул из кошелька несколько серебряных песо и протянул им: путь был свободен.

– Святой отец! – обратился он к инквизитору. Тот встрепенулся.

– Кто вы такой, сударь?

– Я – барон ди Калаорра, святой отец. Насколько я понимаю: обвиняемая украла хлеб, чтобы накормить детей…

– Да. Но всякое преступление должно быть наказано, ибо нарушается заповедь божья – не укради.

– Конечно, каждому воздаться по заслугам. Но что станет с её детьми?

Инквизитор задумался.

– Не знаю, возможно, они окажутся на улице…

– Неужели нельзя уладить это недоразумение? – вкрадчиво поинтересовался барон.

Инквизитор удивлённо вскинул брови.

– Можно. Обвиняемая должна уплатить в казну города сумму, равную десятикратному размеру стоимости украденного. Но это не возможно, у неё просто нет денег. Насколько мне известно, её муж, торговец, разорился и умер, оставив после себя кучу долгов.

Барон извлёк из напоясного кошелька золотой дублон и вложил его в руку инквизитора.

– Надеюсь, этого будет достаточно, святой отец?

Инквизитор кивнул.

– Но от плетей её ничто не сможет спасти. Ибо я не могу отпустить её без какого-либо наказания.

– Тогда попросите палача, чтобы он не усердствовал.

Инквизитор многозначительно посмотрел на барона.

Женщина рыдала: у кого-то её горе вызывало сострадание, у кого-то – праздное любопытство. К ней приблизился палач, в его правой руке была зажата плеть. Он быстро шепнул:

– Не бойся, плеть простая, без крюков[98]… Кричи как можно громче.

Обезумевшая женщина смотрела на палача широко раскрытыми глазами: отчего он решил проявить сострадание? Палач повернул несчастную лицом к столбу, поднял её руки и привязал их. Женщина беспомощно повисла, едва доставая ногами зелёного полотна, расстеленного на площади.

Палач взмахнул плетью и нанёс первый удар, женщина вскрикнула, её спину обожгло… Затем – второй, третий… Для него это было привычным повседневным занятием.

Женщина кричала и извивалась, как змея; у Рене и Алонсо сердце сжималось при каждом ударе… Наконец палач замахнулся в последний раз… Обвиняемая издала страшный крик: ей было больно – спину нещадно жгло, а более всего – страшно, ибо что станет с её девочками-близняшками? Неужели они окажутся на улице, ведь им всего то пять лет, а потом, если они доживут до двенадцати, пополнят какое-нибудь заведение на улице Кармен?

Наказание свершилось, палач опустил своё профессиональное орудие; стражники отвязали женщину; на помост к позорному столбу уже вели мужчину, лицо его заплыло от побоев. Толпа ликовала: уж этого точно сожгут! Не иначе, как колдун!

Рене, снова продираясь сквозь толпу, поспешил к помосту. Женщина лежала рядом, ему даже показалось, что она умерла. Ди Калаорра нагнулся и прислушался: несчастная потихоньку всхлипывала. Он снял с себя широкий бархатный плащ, завернул в него женщину, взял её на руки и пошёл прямо на толпу, жаждущую продолжения зрелища.

Как ни странно толпа расступилась, пропуская благородного дона с такой странной ношей…

Женщины шептались: отчего такой красивый идальго пожалел воровку? Мужчины же сошлись во мнении: слишком уж она красива. От такой жди беды.

Рене подошёл к лошади, Алонсо тотчас спешился и принял у барона женщину, пока тот садился в седло. Рене усадил несчастную перед собой, она постанывала, беспрестанно повторяя:

– Мои девочки…девочки… всё кончено, они умрут…

Казалось, что она потеряла рассудок.

Вскоре всадники достигли своего жилища на улице Ареналь. Из дверей дома выбежала хозяйка:

– Ах, сударь, я видела вас ещё из окна! Что с ней случилось?!

– Её пороли плетьми на площади Крус-Верде, – пояснил Алонсо.

– Ах, бедняжка! – хозяйка всплеснула руками. – Но что она сделала? На вид – жена торговца!

– Она разорена. Дети голодали, вот она и решилась на воровство, – снова ответил кабальеро.

– Я помогу вам, обработаю ей спину…

– Благодарю вас, я заплачу, – пообещал Рене.

Хозяйка, всегда проявлявшая повышенное внимание к своему постояльцу, не сомневалась в его платёжеспособности и тотчас поспешила заняться несчастной женщиной.

После того как хозяйка обработала женщине спину, дала свою сорочку и платье, правда они были несколько широковаты, та пришла в себя. Она мутным взором посмотрела на Рене и буквально рухнула перед ним на колени:

– О, благородный идальго! Вы спасли меня! – женщина пыталась обнять ноги мужчины, выражая тем самым искреннюю признательность.