- Я так испугался, Кай, он такой маленький и легкий.
- Джон, малыш, это не твоя вина, а вина общества и родителей этих детей.
- Да, но какой я учитель, если не могу вложить в головы этим глупым детям простые правила приличия и уважения к частной жизни?
- Лучший учитель. - Тихо проговорил Кай.
Я улыбнулся.
Я уже расслабился в понедельник, думая, что ничего не произойдет, ведь теперь Калеб сможет защитить Олененка.
Нужно было помнить про Элену, про ее так называемую влюбленность в Рошетта. А я за своими переживаниями просто забыл о том, что значит обиженная женщина. Пусть еще совсем юная и не знающая, что значит одиночество и гонение, но женщина.
Мои мысли прервал доктор.
- Мсье Вилсон, с мальчиком все в порядке, правда, ему нужен отдых, но Вы можете его забрать. Как брат Вы имеете право на это.
- Как он?
- Состояние удовлетворительное, переломов нет, хотя у мальчика явный стресс. И еще я бы порекомендовал его кормить.
Я в удивлении уставился на доктора.
- Да, по всем признакам у него истощение.
- Что, простите? - переспросил Кай.
- Ну, голодание несколько дней, я бы точно сказал - четыре или пять… Вы не знали?
- Нет. Я прослежу, чтобы этого не случалось больше. Можно его забрать?
- Да, конечно, держать его на больничной койке нет причин, обычная драка, разбили губу и царапина на щеке, ушибы, но это не страшно.
Калеб встал с моих колен.
- Спасибо.
- Не за что. - И с этими словами доктор ушел.
- Так. Первое, они его не кормят, потому что он им лжет, второе, я его брат, потому что он не захотел еще больше неприятностей от родителей католиков. - Проговорил я. - Прекрасно. Посидите тут, я должен с ним поговорить наедине.
Калеб хотел что-то возразить, но я не стал слушать, просто встал и вошел в палату.
Себастьян сидел на койке уже одетый, немного бледный.
- Себастьян.
- Все в порядке. Не нужно было привозить меня сюда, я бы очнулся.
- Это обморок, да?
- Да. - Грустно ответил он. - Наказание за ложь. Я очень мало ем.
- Точнее, совсем не ешь. - Я присел рядом и обнял его, он не сопротивлялся.
- Я не хотел говорить тебе, чтобы не расстраивать, я в эти дни только шоколадом питался, который Калеб подарил.
- Ты мог сказать мне про наказание.
- Они передумали внезапно и просто решили, что лишение поможет мне понять, что лгать нехорошо. Я тогда даже улыбнулся, знали бы они, что я лгу им уже на протяжении года. Джон, прости, что заставил волноваться и опять спасать меня от разъяренной толпы.
Я улыбнулся.
- Я пришел уже тогда, когда ты был без сознания, а Калеб держал тебя и отбивался от бывших друзей и Элены.
Себ потрясенно повернул голову и уставился на меня своими огромными карими глазами.
- Калеб?
- Да.
- Спас меня от своих друзей? - прошептал он.
- Да.
И он улыбнулся, глаза загорелись.
- И он сейчас в коридоре, но я, как твой брат, зашел первый.
- Ой, прости, я знал, что только ты можешь меня сюда привезти, и поэтому еще солгал разок, для полного счастья.
- Ладно, ложь во спасение и во избежание простительна. А теперь мы едем в кафе и кормим тебя шоколадными десертами.
Он улыбнулся и попытался спрыгнуть с койки, но я подхватил его на руки и вышел в коридор.
Калеб тут же вскочил со стула.
- Себ, как ты? - взволнованно.
Я поставил мальчика на пол, и Кэлиб обнял его, прижал к себе и что-то быстро зашептал в маленькое ушко.
- Калеб… - нежно. - И я тебя люблю. - Совершенно не стесняясь нас, проговорил Себастьян.
Рошетт вспыхнул и спрятал лицо в светлых волосах своего парня.
После кафе, где Калеб кормил Себа не только заказанными блюдами, но и поцелуями, мы развезли ребят по домам. Я волновался за Себастьяна и поэтому не стал его слушать и пошел провожать.
- Добрый день, мсье Лайбе, я классный руководитель Себастьяна.
- Добрый. И что Вас, мсье, привело к нам в дом? - вроде и вежливо, но в то же время жутко грубо спросил он. Себастьян был очень похож на отца, но тонкостью пошел в мать.
- Я хотел бы поговорить с Вами об очень волнующей меня теме.
- Проходите. Себастьян, в свою комнату. - Строго бросил он мальчику, я успел схватить его за запястье.
Мсье Лайбе нахмурился.
- Мальчик будет при нашем разговоре, мсье. Это непосредственно касается его и Вас.
- Как хотите. - Он отошел от входной двери, пропуская меня и бледного как мел сына в дом. Я так и предполагал. Дом был увешан иконами, белый и чистый, вообще ничего не говорило, что тут живут живые люди, а не устроен алтарь. Мы втроем прошли на кухню, такую же чистую и белую.
- Присаживайтесь, мсье.
Я воспользовался предложением по-своему и посадил на стул ребенка, которого игнорировали.
- Я говорил с Вашей женой, мсье, она не услышала меня. Но дала разрешение на поход к врачу. - Я видел, его это совершенно не заботит. - Сегодня Себастьян упал в обморок. И я позволил себе воспользоваться разрешением и отвез его к доктору, каково же было мое удивление, когда мне сообщили, что у мальчика истощение от недостатка питания.
- Это его недельное наказание, которое мы продлим еще на одну неделю за ложь преподавателю. - Совершенно бесстрастно сообщил этот человек.
- Хм… я предполагал, что так Вы и поступите, но хочу сказать Вам, мсье, один раз. Если Себастьян придет завтра в школу без обеда и не притронется к еде по Вашей вине, я должен буду сообщить об этом в соответствующие органы. Отдел образования, например, или в опеку. В конце концов, в вашу церковь. Я не думаю, что Ваша вера позволяет унижение и издевательство над собственной кровью и плотью, и даже если это так, то я Вам не позволю.
- Вы не знаете что говорите. Он виноват…
- Это не так. Это Вы виноваты в том, что ему пришлось солгать, он боится наказания, и поэтому промолчал и не сказал правду, когда спросили. Я не позволю Вам издеваться над ним. Я уже говорил Вашей жене, он всего лишь ребенок. Пусть будут мессы, утренние, обеденные, какие Вы предпочтете. Но наказывать лишением пищи - это не по-людски. Ваши законы, по которым Вы живете, не устраивают лично меня, если меня что-то не устраивает, я это исправляю. Я еще раз прошу Вас, мсье, прислушаться ко мне. Я не шучу и говорю это не для того, чтобы завоевать его доверие, я хочу ему помочь.
