— Видите ли, Александр Васильевич, в тойистории в марте будущего года в Кронштадте восстал флот. Под лозунгом «За Советы без коммунистов» выступил. Однако матросский мятеж был преждевременным — большевики атаковали Кронштадт по льду пехотой, линкоры потому не имели хода и не могли стрелять. Восстание было подавлено…
— Так это случилось в тойистории, Константин Иванович! Почему вы уверены, что события пойдут по такому же сценарию?!
— Разочарование в Советской власти есть, и оно нарастает, как снежный ком. Если зимой поход на запад обернется для большевиков крахом, то мятеж неминуем. И будет попозже, как раз к лету.
— И вы хотите иметь в этот момент на Балтике наш отряд? Вам не жалко потерять корабли и полторы тысячи матросов и офицеров?! Большевики прихлопнут их, как назойливую муху!
— Если флот восстанет, то наши экипажи здорово помогут мятежникам. А Кронштадт с линкорами… Это револьвер, приставленный к голове большевистской революции. Надеюсь, вы понимаете это? Как и то, какие перспективы перед нами вырисовываются?!
— Понимаю… — задумчиво произнес адмирал и тихо спросил: — Но если матросы не восстанут?
— То мы отправим отряд на Север. Потому что война с большевиками будет отложена еще на год, и ни они, ни мы не будем заинтересованы в возобновлении боевых действий.
— Для Мурмана это слишком большие силы. Содержание их будет для нашей казны слишком накладно.
— Север стоит пустым, адмирал. Нам нужно его развивать. В устье Енисея богатейшие никелевые и медные руды, разработка их жизненно необходима и даст большую выручку в будущем. Да и ледоколы смогут провести караваны за одну навигацию во Владивосток. Так что эскадру со временем уполовиним. Но Северный морской путь для нас очень важен.
— Вы хотите…
Колчак не договорил, но его глаза засверкали. Он словно питал какую-то надежду, но боялся разрушить ее одним словом.
— Вы знаете Север, Александр Васильевич. И главное то, что вы его любите. Правительство Вологодского будет выделять значительные средства на исследования и экспедиции. А потому ваш долг перед будущим России вернуться туда. Тайны Арктики ждут вас, Александр Васильевич, ведь вы еще молоды, вам нет и пятидесяти лет. И я знаю, что вы справитесь с этим делом, и русский флаг будет развеваться надо льдами. Мы должны встать там твердою ногою, адмирал. И сделать это сможете только вы!
— Хорошо, — коротко ответил Колчак, в глазах плескалось какое-то детское ликование, — но у меня одна просьба.
— Я выполню ее, обещаю.
— Отряд возглавлю сам. Большевики знают, что я полярный исследователь, а потому это вызовет у них больше доверия. А на Черноморский флот нужно назначить вице-адмирала Кедрова.
— Пусть будет так, я принимаю ваш выбор и разделяю его, — Арчегов пожал плечами и мысленно усмехнулся, скрывая удовлетворение: «Это я с нужной масти зашел. Много ли человеку для полного счастья нужно!»
Иркутск
— За последние дни, Иван Иннокентьевич, — Вологодский зябко подернул плечами — его знобило, председатель Совета министров часто болел летом, простуда постоянно цепляла его, — вы несколько раз беседовали с послами «союзных» нам государств…
— Наиболее активен был «месье», при полном попустительстве к его желаниям «джентльмена» и «мистера». — Серебренников изволил пошутить, что было ему совершенно несвойственно. Тягу к юмору министр экономики Сибири напрочь утратил, когда в декабре прошлого года принял этот чересчур хлопотный и нервный пост.
— Мы не собираемся идти на поводу у кого бы то ни было. — Вологодский закашлялся, приложив платок к губам. — Если от уплаты царских долгов были освобождены Польша, Финляндия и прибалтийские страны, то и мы не собираемся швырять свое золото. Пока не будут платить другие государства, входившие ранее в империю.
— Петр Васильевич, — Серебренников вытер платком лоб — ему было жарко, — французы настаивают на том, что не определен вклад этих стран в экономику империи. А потому они могут не платить, а, наоборот, будущее правительство России обязано будет возместить им ущерб за годы всего состояния в российском подданстве.
— А шиша они не хотят получить?! — Болезненная бледность на щеках стала окрашиваться багровым румянцем. — Нас хотят заставить отдать золото и еще платить по царским долгам?!
— И по займам Временного правительства!
— Они не получат ничего и могут выбросить бумаги с русскими займами на ближайшую помойку! — Вологодский взъярился, что было чрезвычайным делом. — Мы не Россия, а Сибирь, и золотой запас империи полностью состоит из золота, которое добыли здесь! Если мы начнем определять свою долю, то ляхи и чухна без штанов останутся и будут дальше квакать в своих болотах. Пока они платить не будут, то и мы платить не станем. Надеюсь, что вы, Иван Иннокентьевич, объяснили это «союзникам»?!
— Вполне достаточно, Петр Васильевич, и не уступал их давлению. Хотя господин Гаррис не настаивал, наоборот, он счел мои возражения вполне разумными и достаточными. Как и господин Като, который предложил вообще снять долговые обязательства с Сибири или сделать их прямо пропорциональными доле нашего населения в империи.
— Япония и САСШ стоят на нашей стороне, и этого вполне достаточно, чтобы отвергнуть наглые французские домогательства. — Вологодский устроился удобнее в мягком кресле и поправил лежащий на коленях плед. — В прошлый раз они потребовали платить им по процентам от величины занятой нами территории. Я был бы последним идиотом, если не то что принял, а попытался обсуждать столь возмутительные предложения.
— Я полностью согласен с вами в этом вопросе, Петр Васильевич, — Серебренников улыбнулся краешками губ. Его широкий и большой лоб покрылся мелкими каплями влаги.
— В дальнейшем я категорически откажусь вести какие-либо переговоры по долгам без участия всех заинтересованных сторон, включая и государства Балтийского моря.
— Польшу теперь можно не считать, она стала коммунистической. — Вологодский отпил лечебного настоя из стакана. — На очереди Германия, и недалек тот час, когда англичане с французами заговорят с нами заискивающим тоном… Да, это время очень близко…
Серебренников с молчаливым участием смотрел на больного премьер-министра, откинувшегося на подушку от усталости. После московских событий и полученного ранения Петр Васильевич стал чаще прихварывать, но, к великому удивлению окружения, более энергично работать и чаще занимать бескомпромиссную позицию, с напором отстаивая интересы сибирской государственности.
— Нужно предложить, Иван Иннокентьевич, немедленно собрать в Лондоне международную конференцию по всем проблемам, связанным с распадом Российской империи. На основе равноправного участия всех заинтересованных сторон…
— В таком шаге заинтересован и британский кабинет, Петр Васильевич. И посол тоже предложил Лондон.
— Еще бы им быть в стороне! Это их любимая политика — участие в различных конференциях, дабы лоббировать британские интересы и с общего согласия получить то, что нужно, — Вологодский хмыкнул и с некоторым оживлением потер ладонь об ладонь.
— Но с этим вряд ли согласятся французы. И нам следует опасаться их интриг, в которых они известные мастера. Весь этот поток клеветы, порочащий вас и Константина Ивановича, профинансирован нашим газетчикам, как мне удалось узнать, именно французскими деньгами.
— Мне это давно известно, Иван Иннокентьевич.
— Так почему вы не ликвидируете эту грязную помойку, в которой наше правительство обвиняют в сговоре с большевиками и получении от последних… крупного вознаграждения, я бы так сказал.
— Взятки? Ведь именно это вы имели в виду? — Вологодский издал смешок. И повеселел: — Эту газетную возню мы можем перекрыть в любой момент, начав судебный процесс и разорив издателей. Требуемые документы у нас есть, да и военный министр, как вы знаете, все… Как это он сказал? — Петр Васильевич пожевал губами. — Проспонсировал! Вот-вот! Проспонсировал детский дом, взяв с них расписку и подписанный уважаемыми профессорами университета полный перечень переданного имущества. Но еще рано прибегать к такой мере.
— Почему? — Серебренников был искренне удивлен такой терпеливостью премьер-министра к клеветникам.
— Не далее как вчера спецпредставитель САСШ полковник Донован предупредил, что на меня возможно покушение группой эсеров, которым заплатил помощник военного агента капитан Жиро, щедро заплатил, не торгуясь. Об этом, кстати, давно знает ГПУ, известно также и полковнику Фукуде, который тоже выступил с предупреждением.
