Читаем без скачивания Корректировщики - Светлана Прокопчик

— Ну и попросили б его заглушить Орлову! Если он инициацию купировал…

Павел едва сдержался от смешка. Цыганкова дважды глушил тот же самый тип. И вот бы знать самим, кто он такой!

— Я уже сказал, что контроль антикорректоров не входит в компетенцию этого человека, — повторил Савельев. — И обсуждать его мы сейчас не будем.

— Ладно, — Цыганков сдался. — Тогда глушите Орлову сами. Мы готовы забыть все разногласия, только чтоб она больше под ногами не путалась.

— Для этого ее поймать надо, — заметил Бондарчук. — С доказательствами. У меня, я тебе честно скажу, доказательств — никаких. Илюха ее блокировал до того, как она успевала что-то сделать, соответственно, к ней никаких претензий. За последние недели были частые всплески антирежима, но поди разбери, ее ли это импульсы, у меня четкого образца до сих пор не получено. Даже в пятницу — извини, но ты ее схватил раньше, чем она прорвалась. Ну и какие у нас основания для вмешательства?

— Ага, вы будете выжидать, пока Орлова угробит Пацанчик, да? — взвился Цыганков. — Тогда у вас будут основания? И не говорите мне, что уж это-то сумеете предотвратить! Вон, Котляков с ней спит, и что, до фига он напредотвращал?!

— Кто спит? — дернулся Моравлин. — Котляков спит с Пацанчик?

Павел наконец-то увидел то, что хотел: дикую боль в затравленном взгляде. Вот теперь он был доволен, убедившись, что Моравлин, по крайней мере, находится в таком же аду, как и Павел.

— С Орловой, — поправил Цыганков.

Моравлин уже вернулся к прежней непрошибаемой маске. Зато нехорошо оживился Иосыч:

— Та-ак… Опять, да? Сколько можно предупреждать, что никаких — слышите? — никаких личных дел с антикорректорами! Мало у нас неприятностей из-за этого было?! — метнул гневный взгляд в Моравлина, будто это он, а не Павел, спал с Ритой.

— Короче, насколько мне помнится, основанием для принудительной постановки биоблокаторов могут считаться показания не менее трех свидетелей о том, что зарегистрированный антикорректор планировал незаконно изменить информационный поток, и не сделал этого только за счет вмешательства блокатора, — сказал Цыганков. — Так? Хорошо, я готов дать показания, что такие планы у Риты Орловой были. Среди ваших уж два-то свидетеля найдется. А если не найдется, значит, вы покрываете преступление.

— Ладно, не будем спорить из-за выеденного яйца. Обойдемся без показаний и прочих формальностей. — Савельев легонько хлопнул ладонью по столу. — Павел, позвони Рите и пригласи ее, скажем, в “Три сосны”. На семь вечера. Постарайся не испугать и не насторожить ее.

Павел под гробовое молчание выполнил распоряжение. Савельев угрюмо посмотрел на Цыганкова:

— Мы поставим ей ошейник. Сегодня. С блокадой на полную вторую ступень, чтоб наверняка.

— Спасибо, — совершенно без издевки сказал Цыганков.

Страшно довольный результатом переговоров, он попрощался. В дверях Савельев остановил его:

— Василий! Напомни, ты успел получить навыки работы с мертвыми потоками, или нет?

— Нет.

— Ты, эта, заходи, — вполне дружественно предложил Савельев. — Подучим. Я смотрю, ты подсознательно все равно тянешься к нашей работе, но, сам понимаешь, блокатором тебе быть нельзя. Ничего, попробуешь себя в классической ипостаси антикорректора. Может, понравится. А если не понравится — в жизни все пригодится. Нам же, сам понимаешь, с вами действительно делить нечего.

Цыганков просиял и чуть не принес оммаж на радостях. Потоптался на пороге, обещал прийти, вот завтра же, конечно. Кажется, даже забыл, зачем приходил сейчас. Савельев выждал, пока тот уйдет и автоматика доложит о выходе объекта из зоны контроля, то есть, из здания. Обвел всех глазами:

— Интересные дела творятся. Чтоб МолОт нам сдавал антикорректора, причем без наших слезных мольб… В субботу, пятого, экстренное собрание всего личного состава, в четырнадцать ноль-ноль, здесь. Котлякова и Жабина прошу задержаться, остальные могут быть свободны.

Павел, слегка затормозивший, выскочил, догнал уходившего Сашку Черненко уже на лестнице. Они после собрания хотели к Шлыкову на день варенья заглянуть, Павел просил передать, что немного задержится.

Навстречу легкой походкой шел Моравлин. Скользнул по Павлу безразличным взглядом, легонько коснулся рукава Павловой рубашки, остановился и сказал:

— Узнаю, что спишь с ней, — устрою веселую жизнь. Тебе не понравится.

Глаза у него были холодно-веселыми, а тон — устало-равнодушным. Павел, слегка шокированный, проводил его взглядом.

— Что, опять антикорректора не поделили? — ворчливо спросил Иосыч, неслышно подкравшийся сзади.

— А? — не понял Павел. — Нет, не антикорректора…

Он— то понял, что Моравлин говорил про Олю. И внезапно даже для себя залился идиотским истерическим смехом. Моравлин еще на дуэль вызвал бы! “А ведь вызовет, -подсказал внутренний голос, — ему ж по фигу, он только прикидывается флегмой, а на самом деле — безбашенный абсолютно”.

По дороге в “Три сосны” Савельев наклонился к уху Павла и назидательно сообщил:

— Склонным к переживанию молодым людям напоминаю, что ошейник не причиняет ровным счетом никаких физических неудобств, не влияет ни на внешность, ни на характер, ни на мозги. Человек не меняется. Ему всего лишь ограничивают возможности.

— А я не отношусь к числу впечатлительных и переживательных, — обиженно буркнул Павел. — По крайней мере, переживательных из-за антикорректоров.

— Вот и замечательно.

Павел готовился ко всему. К сложной операции с захватом, зажиманием рта и утаскиванием в кусты, где наготове были бы Савельев с Иосычем. Прямо видел, как Рите надевают толстенный металлический ошейник… А все прошло буднично.

Павел приехал в “Три сосны”, абсолютно открытый кабак, заказал два сока, в один насыпал снотворное. Рита, по обыкновению опоздавшая на двадцать минут, отрубилась почти сразу. Савельев и Иосыч, с улицы закрывавшие сектор на случай, если Рита вздумает прорываться в Поле, вызвали “Скорую”. Риту доставили в больницу, обычную, городскую, только в приемном покое Иосыч вызвал врача из спецотделения. Сказал ему коротко:

— Ошейник. На две ступени.

Павел удивился — что, неужели ошейник в больнице надевать надо? Сами не справятся? К немалому разочарованию Павла, Иосыч расхохотался, когда услышал версию про металлический ошейник. Оказалось, то, что называлось “ошейником”, ничего общего с атрибутом усмирения хищников не имело. Средство биологической блокады. В щитовидную железу вживлялись микрогенераторы высокой частоты, стимулировавшие выработку гормонов, подавляющих деятельность каппа-клеток. Один генератор давал блокаду приблизительно одной ступени, чем больше ступеней — тем больше генераторов вживлялось. Говорили, что если “ошейник” носить более пяти лет, то каппа-клетки вообще отмирают. Причем средство это годилось для любых режимов.

— В каком смысле? — насторожился Павел.

— В прямом. Если у Вещего действительно окажется высшая ступень, ему тоже придется носить ошейник. Не полный, как Рите, ограничительный. Но придется. Иначе с ним не совладать.

И это Павлу уже совсем не понравилось.

Он дождался, пока Риту поселят в палату после микрооперации — неделю после вживления требовалось постоянное наблюдение медиков, потому что случаи несовместимости бывали. Врач выдал Рите вполне приемлемую версию, мол, у нее больное сердце, и ей вживили контролирующие сердечную деятельность устройства. Ей стоит избегать стрессов, волнений, физических усилий и вообще не забывать о том, что у нее больное сердце. Рита поверила, в чем Павел и не сомневался.

А о том, что ее сердечные приступы бывали вызваны жесткой блокадой, Павел надеялся, она никогда и не узнает.

01 июня 2083 года, вторник

Селенград

Оля ничуть не сомневалась, что Алавердиев по причине врожденной вредности продержит группу до самого звонка, хотя прекрасно видел, какая погода, и понимал, что в раздевалке будет очередь аж до вахты, соответственно, почти вся перемена уйдет на стояние в очередях за обедом. А ему-то что? Ему не стоять. Так и вышло. Еще и полминуты задержки устроил.

После звонка Оля галопом помчалась в раздевалку. Народу, естественно, прорва. Оля подумала: если б сейчас была такая погода, как две недели назад! Резкое потепление, и все разом поверили, что уже лето наступило. А потом раз — и похолодало. Континентальный климат — единственное, что раздражало Олю в Селенграде. Очень не хватало большого количества тепла зимой, а летом она все равно уедет.

Илью она заметила в последний момент, уже когда он подошел совсем близко. Встал у самого окошка гардероба. У Оли затряслись поджилки, когда она поняла: сейчас парень перед ней получит свою куртку, и они с Ильей встанут вплотную. Чего ему надо? Может, видя, как она шарахается от него, решил воспользоваться и взять куртку без очереди?