Читаем без скачивания Семейство Борджа (сборник) - Александр Дюма

– Именно этого я и ждала, милорды послы, и теперь ничто не помешает мне поставить подпись. Да, я отрекаюсь от престола и короны Шотландии по собственной воле, и вот доказательство, что никто не принуждал меня к этому.

Королева взяла перо и стремительно подписала оба акта, подала их лорду Рутвену, с достоинством поклонилась послам и неторопливо удалилась к себе в спальню, сопровождаемая Мэри Сейтон. Рутвен проводил ее взглядом и, когда она исчезла за дверью, пробормотал:

– Ладно, главное, она подписала, и хотя способ, который вы использовали, Линдсей, не часто применяется в дипломатии, он тем не менее оказался действенным.

– Бросьте шутить, Рутвен, – прервал его Линдсей, – она – благороднейшее существо, и если бы я осмелился, то бросился бы к ее ногам и умолил простить меня.

– Еще не поздно, – усмехнулся Рутвен, – в нынешних обстоятельствах она не будет к вам сурова. Может быть, она решила прибегнуть к Божьему суду,[71] и тогда такой боец, как вы, мог бы весьма решительно изменить все дело.

– Бросьте шутить, Рутвен, – еще раз повторил, но уже с гневной ноткой в голосе Линдсей. – Будь я столь же уверен в ее невиновности, как уверен в ее преступлении, заверяю вас, никто, даже регент, не посмел бы коснуться и волоска на ее голове.

– Черт подери, милорд, – отвечал Рутвен, – а я и не знал, что на вас так действует сладкий голос и глаза, полные слез. Вам ведь известна история про копье Ахилла, ржавчина с которого исцеляла раны, нанесенные его же острием, так что последуйте его примеру.

– Довольно, Рутвен, довольно, – остановил его Линд-сей. – Вы напоминаете мне миланские стальные латы, которые блестят в три раза ярче, чем железный доспех, сделанный в Глазго, но которые и в три раза прочней. Мы хорошо знаем друг друга, так что давайте прекратим насмешки и угрозы.

И Линдсей первым вышел из комнаты, а за ним последовали Рутвен и Мелвил; первый шел, высоко подняв голову, с нарочитым вызывающе-равнодушным видом, а второй – печальный, опустив глаза и даже не пытаясь укрыть тягостное впечатление, какое произвели на него эти события.

Королева же вышла из спальни только вечером и сразу направилась к окну, что выходило на озеро; в обычное время в домике на вершине Кинросского холма загорелся свет, ставший теперь для нее единственной надеждой: весь этот долгий месяц единственной радостью для нее было смотреть, как горит он, верный и постоянный.

Она уже отчаялась вновь увидеть Джорджа Дугласа, но однажды утром отворила окно и вскрикнула. Мэри Сейтон бросилась к ней, и королева, не в силах произнести ни слова, показала на челнок, стоящий на якоре посреди озера: в нем сидели малыш Дуглас с Джорджем и предавались своему излюбленному развлечению – ловили рыбу. Молодой человек вернулся еще вчера, но поскольку в замке все привыкли к его неожиданным возвращениям, караульный даже не затрубил в рог, и потому королева не знала, что ее друг опять рядом с нею.

Тем не менее еще три дня королева видела Джорджа Дугласа только там, где заметила в первый раз, то есть посреди озера, но надо сказать, что молодой человек с утра до ночи сидел в челноке, откуда мог видеть окна Марии Стюарт, а иногда и ее самое – когда она прижималась лицом к оконным решеткам. Но вот утром четвертого дня королева была разбужена громким лаем собак и звуками рогов; она подбежала к окну – ведь для узницы все является событием – и увидела, как отчаливает Уильям Дуглас вместе со сворой и псарями. Он решился оставить на день свои обязанности тюремщика, чтобы предаться удовольствию, более соответствующему его сану и происхождению, – поохотиться на лесистых склонах гор, что спускаются к озеру.

Королева затрепетала от радости: она надеялась, что уязвленная леди Лохливен не захочет встречаться с ней и Джордж заменит брата. Так оно и вышло. Когда настало время завтрака, на лестнице послышались шаги; дверь распахнулась, и вошел Джордж Дуглас, а за ним слуги, несущие блюда. Джордж едва поклонился ей, но поскольку он уже предупредил, чтобы королева ничему не удивлялась, она с презрительным видом кивнула в ответ на его поклон. Исполнив свои обязанности, слуги, как обычно, удалились.

– Наконец-то вы вернулись, – промолвила королева.

Джордж приложил палец к губам и подошел к двери, чтобы убедиться, не подслушивает ли за нею кто-нибудь из слуг. Убедившись, что там никого нет, он вернулся и склонился в почтительном поклоне.

– Да, ваше величество, вернулся и, хвала небесам, принес добрые вести.

– Рассказывайте же скорей! – воскликнула королева. – Ведь жизнь в этом замке – подлинный ад. Вы, наверное, знаете, что они приезжали и заставили меня подписать отречение?

– Да, ваше величество, – отвечал Дуглас, – но мы также знаем, что только насилием можно было вырвать у вас подпись, и наша преданность вашему величеству лишь возросла, если такое возможно.

– Но что вам удалось сделать?

– Сейтоны и Гамильтоны, которые, как вашему величеству известно, являются самыми верными вашими слугами, – Мария с улыбкой повернулась к Мэри Сейтон и сжала ей руку, – уже собрали свои дружины и по первому сигналу готовы выступить, но поскольку их объединенных сил все равно недостаточно, чтобы дать сражение, мы направимся прямиком в Дамбартон, комендант которого – наш союзник. Положение и стены этой крепости позволят нам продержаться против всей армии регента, пока все, кто остался вам верен, не придут на соединение с нами.

– Так, – произнесла королева, – мне ясно, что мы будем делать, когда выйдем отсюда, но как нам отсюда выйти?

– А вот тут вашему величеству придется призвать на помощь все свое мужество, доказательства которого вы неоднократно давали.

– Если речь идет только о мужестве и хладнокровии, – заметила королева, – то можете быть спокойны: и того, и другого у меня в достатке.

– Вот напильник, – сказал Джордж, вручая инструмент Мэри Сейтон, словно он считал, что королева не должна даже касаться его, – а вечером я принесу вашему величеству веревки, чтобы сделать лестницу. Окно это расположено на высоте не более двадцати футов, вы перепилите один из прутьев решетки; я заранее поднимусь к вам по лестнице, чтобы проверить, выдержит ли она вас. Я подкупил одного из солдат гарнизона, он откроет калитку, которую охраняет, и вы свободны.

– И когда же это произойдет? – спросила королева.

– Надо дождаться, – ответил Дуглас, – во-первых, когда в Кинроссе у нас будет эскорт, достаточный, чтобы обеспечить безопасность вашего величества, а во-вторых, когда настанет черед Томаса Уордена нести ночную стражу у дальней двери, до которой мы сможем добраться незамеченными.

– А как вы об этом узнаете? Вы останетесь в замке?

– Увы, нет, ваше величество, – сказал Джордж. – В замке я буду для вас бесполезен и даже опасен, но зато вне его смогу оказать вам действенную помощь.

– Как же вы узнаете, что пришел черед Томаса Уордена?

– Флюгер на северной башне будет направлен не по ветру, как должно было бы быть, а закреплен против ветра.

– А как же предупредят меня?

– На этот счет все предусмотрено. Огонь, который каждую ночь горит в домике на Кинросском холме, говорит вам, что друзья рядом, и когда вы захотите узнать, близок ли или, напротив, отодвигается час вашего освобождения, поставьте лампу на это окошко. В тот же миг огонь там исчезнет, а вы приложите руку к груди и считайте удары сердца: если, прежде чем огонь там появится снова, вы насчитаете двадцать ударов, это означает, что ничего еще не решено; если только десять, значит, побег близок; если вы успеете сосчитать только до пяти, побег назначен на следующую ночь, но ежели огонь не поставят вновь на окно, знайте, – в эту ночь вы бежите. Сигналом вам послужит трижды повторенный крик совы в замке. Когда услышите его, бросайте веревочную лестницу в окно.

– О Дуглас, – воскликнула королева, – только вы могли так все придумать и устроить! Благодарю вас, благодарю!

И она протянула ему руку для поцелуя.

Яркий румянец залил щеки молодого человека, но в тот же миг он овладел собой, опустился на одно колено и, укрыв в душе любовь, в которой он всего лишь раз признался королеве и о которой обещал больше никогда ей не говорить, принял протянутую ему руку и поцеловал с такой почтительностью, что никто бы не увидел в этом поцелуе ничего, кроме свидетельства безграничной преданности.

Затем, отвесив глубокий поклон, он удалился, поскольку слишком долгое пребывание у королевы могло бы возбудить подозрения.

Когда наступил обед, Дуглас, как и обещал, принес моток веревок. Их оказалось недостаточно; в тот же вечер Мэри Сейтон опустила веревку из окна, и Джордж привязал к ней еще один моток; об этом они заранее договорились, и проделано это было без всяких помех через час после возвращения охотников.

Наутро Джордж покинул замок.

Королева и Мэри Сейтон, не теряя времени, начали плести веревочную лестницу, и на третий день она уже была готова. В тот же вечер Мария, исполненная нетерпения и, пожалуй, скорей желая убедиться в неусыпности своих сторонников, чем узнать, скоро ли освобождение, поставила на окно лампу; в тот же миг, как и обещал Джордж Дуглас, огонь в домике на Кинросском холме исчез; королева приложила руку к сердцу и насчитала двадцать ударов, после чего свет опять появился; итак, все наготове, но срок еще не установлен.