сейчас, я бы и не подумал… подумала.
– Вы сейчас ничего не хотите сказать? – Ярослава перевела взгляд на сидевшую на траве Ильясу.
Та склонила голову, словно в поклоне:
– Все, кто считал, что я что-то скрываю, были правы. Я скрываю. Скрывала то, что я девушка. Не хочу вдаваться в подробности, но у меня на это были причины. Ваш друг, – она кивнула на Данияра, – в курсе всех событий.
– С вами умом тронешься, – Ярослава округлила глаза, но продолжать расспросы не стала – времени на них не было.
Данияр перевел взгляд на почти отвесный склон: сюда они добрались по выложенной им тропе, рассчитывая, что она достаточно далеко от Кати. Хорошо бы, чтобы эта маленькая магия не привлекла внимание Темновита.
* * *
Гости шумели за столом, танцы становились всё веселее.
Безусая кошка соскользнула с желтой подушки, вышла из комнаты в коридор, прошла мимо цветастого ковра на стене, подумав, запрыгнула на подоконник и спрыгнула во двор.
Прижавшись рыжей шерсткой к окрашенной известью стене, замерла.
Она охраняет эти скалы, эти руины. Она связана с ними кровью предков и – что еще важнее – наложенным на нее проклятьем. Мать всех бед обещала, что освободит ее от него, если она выполнит просьбу Авара и привезет в дом девушку. Приведет не просто так, а тропой джиннов, самой невидимой из всех, потому что джинны появились раньше этих гор.
Андалиб напрасно не спросила, зачем им нужна девушка.
Спросила бы – не пришлось бы сейчас горевать. Ведь она сама привела в дом соперницу, ту, что стала нужнее Авару, чем кто-то другой. Пусть и не сама девушка ему понадобилась, а заключенная в ней магия, но все равно обидно.
Вот сейчас эта девица сидит на подушках рядом с Аваром, пьет с ним из одной чаши и ест с ним одни кушанья, а она, кав Андалиб, слоняется по развалинам, которых нет ни на одной карте.
– Ты проклята, Андалиб, – напомнила она сама себе.
Вздохнув, кошка шагнула к обрыву: в конце концов, она выполнила просьбу Авара и теперь не связана с ним словом.
Но есть тот, кто несет избавление.
И она пойдет к нему, чтобы раз и навсегда прекратить свои мучения.
Шаг вперед – и уютный домик Авара за спиной превратился в жалкие развалины. Солнце опалило рыжую шерстку оборотня, заставило прижаться к камням и прятаться в тени. Если прислушаться, то отсюда еще слышны голоса Рохдулай и Авара. Но еще один только шаг – и звуки мира джиннов окончательно затухают за спиной Андалиб, растворяются в людском дне тонким сизым дымком.
А на бедного оборотня накатывает одиночество.
Глава 16
Возвращение андалиб
Девушка-оборотень смотрела на суетящихся у склона людей, на замершую посреди уступа фигуру, но вместо нее видела грозного ангела, на крыльях которого спускается Смерть. Для кого-то – как избавление, для кого-то – как вечная мука. Сердце билось часто-часто, едва не выскакивая из груди, страх боролся с желанием сохранить свою жизнь – пусть жалкую, пусть никчемную жизнь оборотня, но все-таки иногда даже она лучше, чем то, что ищут Маляк аль-маут и его друзья.
Девушка прикрыла глаза, вспоминая черное бушующее варево из мглы и ледяного ужаса, которое распахнулось не так давно в ущелье.
Самое подходящее место для зла – где когда-то расцветали надежды, рушились цивилизации, а по склонам гор струилась, дымясь, пролитая здесь кровь.
Лесной человек просил ее, чтобы уходила. Наверняка даже эту идею со свадьбой придумал, чтобы заставить ее бросить все и уйти.
А она оставалась, потому что винила его мать Рохдулай в том, что врата открылись. «Точно, такая напасть – ее рук дело!» – твердила она, но Лесной человек ее не слушал, только качал головой:
– Даже ей такое не под силу, это древнее зло.
Однажды Андалиб видела, как Тьма, вырвавшаяся из ущелья, словно плеть пастуха ударила по стенам древнего храма, что стоял, забытый всеми, на противоположном склоне. Он мог быть объектом паломничества разных религий: сначала это был греческий храм на месте древнего капища, потом скромная мечеть на месте греческого храма, а теперь пустота на месте мечети… Они все рассы́пались черным песком, унеся в пропасть следы живших когда-то людей, веривших во что-то важное.
Птицы, попав в ущелье, переставали петь и медленно угасали, лишаясь разума, – они порхали над бездной до тех пор, пока силы не покидали их и они не падали камнем на дно. И Тьма чавкала, как невоспитанный ребенок, проглатывая их еще теплые тела.
Андалиб знала: когда Тьма расширится и поглотит горы, ничего не останется – ни развалин, бывших когда-то домом, ни самой Андалиб. Она слышала, как причитала Рохдулай, предчувствуя то же самое, когда Тьма подобралась совсем близко к порогу ее хижины. Слышала, как старуха не пустила своего сына, Лесного человека, саблегрудого охотника, прогнать Тьму.
– Она сильнее тебя, и она пришла не за тобой, – выла она и попросила ее, Андалиб: – Помоги. Тьма, что пришла, может уйти, если мы отдадим ей то, что она ищет… Ей нужна всего лишь девчонка!
Андалиб знала: Тьма лжет. Когда она заполучит то, что ей нужно, – чем бы это ни оказалось, – ее уже не остановить. Мать всех бед слишком стара и доверчива, чтобы понять это.
Девушка-оборотень присела за камнями, вгляделась в лица людей. Она любила смотреть, как люди живут, ей нравилось подкрадываться к ним во сне, чтобы снимать с губ обрывки снов и трепет, ими вызванный, подслушивать тайные мысли – ее всегда это успокаивало.
Под сердцем – или тем, что осталось у девушки-оборотня, проклятой сто лет назад, – скреблась тоска, скручивала внутренности и шептала: «А что, если ты ошибаешься? Ты обманула самого ангела Смерти. С чего ты взяла, что он подарит тебе быструю смерть?» Она гнала от себя сомнения – чем больше думаешь, тем больше мучаешься. В конце концов, если отчаянье приперло к стене, о какой разумности можно говорить?!
Прозрачный бело-лунный мотылек сел перед ней на травинку, даже не потревожив ее.
Его крылья трепетно взмахнули, оставив за собой серебряный след, стоило безусой кошке выйти из своего укрытия. Она замерла, уставившись на бабочку – символ недолговечности всего сущего, символ увядания и… смерти.
– Я знал, что найду тебя здесь, – услышала она мягкий голос Маляк аль-маута и увидела прямо перед собой его невероятные светло-серебристые глаза.
Девушка ахнула, рванула в сторону, но едва не сорвалась с уступа – в последний момент Данияр успел ее
