Медаль же мне тоже покуда попридержали, но это не из-за того, что Старик ее вручать не хотел, или кто-то в Наградном Департаменте противился — нет. И сама медаль "За служебное рвение", и наградной лист на нее, оформленный надлежащим образом, покоились в сейфе мистера Канингхема. Однако вручать ее должны в торжественной обстановке, непременно перед строем, с публикацией калотипического изображения награждаемого в "Криминальных известиях" (нашего департамента официальном издании), а у меня еще синяк вокруг глаза, как у редкого чайнского медведя панды. Запудрить его, разумеется, перед церемонией можно, но как при этом не заставить парней не ржать прямо не выходя из строя — этого, наверное, и сержант Сёкли не знает. Да и прозвище обидное какое дадут, типа Модистки, а мне это надо?
Вот, правда, даже невзирая на неподзаживший синяк, появление моей скромной персоны в окрестностях дома мисс О`Дэйбигалл начало вызывать настоящий ажиотаж среди женской части района. Этак вокруг меня молоденькие служаночки тереться начали, что мне приходилось чуть ли не дворами пробираться — чтобы, значит, Мэри не ревновала. А то увидела б, что я кому-то там из ее, как она называет, "подружаек", корзинку помогаю донести, а та вокруг увивается и липнет всем телом, так и быть непременно скандалу. Поди докажи женщине, что это не я какие-то преференции раздаю, а это их к Мэри завидки берут, и они, сугубо по дружбе, пытаются у нее увести перспективного жениха.
А что? Перспективного! Едва двадцать миновало, в полиции всего год, а уже без пяти минут сержант. Не каждый таким продвижением на служебном поприще похвастать может.
Я, правда, на такие девичьи потуги только посмеивался внутренне. Поздно спохватились, голубушки, нечего было в свое время носом крутить, да с эдаким надменным превосходством разговаривать, "мы-де и получше ухажеров видывали". Вот и милуйтесь теперь со своими кучерами да лакеями, и ждите, когда их карьер в гору пойдет, а я вон свою Мэри люблю, и только ей желаю сделать предложение. Токмо знать про то ей покуда рано.
Но, если отбросить подобные мелочи, жизнь, однозначно начинала налаживаться, и даже ремонт часов, которым я занимался практически весь последний месяц, был успешно мною завершен. Деревянную часть, правда, пришлось заказать у знакомого краснодеревщика, больно уж старые панели корпуса были обшарпанные, но вышло мне это не слишком дорого. Так что теперь я, единственный из всех живущих в доме констеблей, мог похвастаться настоящим маятниковым механизмом с боем. Не с шварцвальдской птахой,[29] и не карманный хронометр, конечно, но тоже вовсе даже неплохо.
Новые деревянные панели на корпус я тоже устанавливал и покрывал лаком сам, и лишь после того, как часы стали не только идти точно, но и выглядеть так, словно только что из мастерской, пригласил соседей полюбоваться результатами трудов.
Этакая моя "рукастость" среди жителей нашего полицейского общежития вызвала ко мне неподдельное уважение: не гвоздей, поди, нарубил и не ножик выточил, а со сложной механикой управился. Осматривание соседями часов и обсуждение их достоинств, порой и немного завистливое, плавно и как-то незаметно перетекло в празднование. Я не поскупился, и в честь такого торжественного повода достал пару бутылок однозернового виски, давным-давно прикупленных на всякий случай на вискокурне мистера Коффи (поддержал дело бывшего коллеги,[30] так сказать) и предложил мой успех малость спрыснуть. Добрые соседки тут же, буквально моментально, накрыли во дворе большой стол, натаскали кто чего, мужчины тоже извлекли на свет божий, кто эля, кто бренди или рома из своих упрятанных от жен запасов, а Леган Стойкасл и вовсе расщедрился на горшочек сакэ, когда-то приобретенного им у мистера Сабурами. Тут же, в большом котле, из доброй половины этого всего и остатков хранящегося в погребе варенья был организован пунш, а в другом, на несильном костерке, началось приготовление стобхэча.[31]
Посиделки удались на славу и затянулись до самой темноты, притом те из соседей, кто возвращался с дежурства, присоединялись к общему празднованию, внося свою лепту из напитков и угощений, а когда Леган принес скрипку, так и танцы начались. Дежурный патруль к нам во двор даже заглядывал, чтобы подивиться — что за праздник у нас такой, да по какому поводу.
В потреблении горячительных напитков, конечно, никто особо не усердствовал. Многим, и мне в том числе, на следующий день надо было заступать на службу, да и попросту не принято у нас тут напиваться допьяна, так что утром, сколько сержант к нам не принюхивался, ничего неблаговидного не нашел.
— Тэкс, Вильк, часовых ты мой дел мастер. — резюмировал по результатам осмотра мистер Сёкли. — Чтоб тебе время тянулось подольше, становишься сегодня на спецпост, охранять недоубитого тобой ниппонца. В палату никого, кроме доктора и сопровождающих его сестер милосердия не впускать, наружу тоже не выпускать никого.
— Полагаете, Дэнгё-дайси уже сможет попытаться сбежать, шкипер? — с сомнением ответил я. — Он, как мне думается, сам еще и до ветру ходить не в состоянии. К тому же, я слыхал, он там прикованный лежит.
— Умничать прекращаем, — рыкнул сержант, — а берем ноги в руки и идем в гошпиталь Святой Маргариты, сменять Хайтауэра после ночной смены. И поторапливаемся, поторапливаемся молодой человек!
Так меня и подмывало меня ответить мистеру Сёкли словами из читаной полгода назад книги восточных сказок, — "Слушаю и повинуюсь", — только вот не оценил бы он, боюсь, такого.
Здание гошпиталя некогда принадлежало королевскому семейству, и в разное время повидало среди своих хозяев немало ненаследных принцев и принцесс, было пристанищем двух или трех фавориток, затем было передано под нужды посольства Святого Престола, в те смутные времена, когда Папа держал в Эрине чрезвычайного посланника, и лишь в прошлом веке, когда миновала опасность распространения в благословенной Ирландии англиканской ереси и апостольский нунциий перебрался в особняк, содержать который было подешевле, трон решил озаботится свирепствовавшими в столице хворями, и передал строение ордену Камиллианцев.[32] В настоящее время гошпиталь почти целиком перешел в ведение женской ветви этого ордена, насчитывая в своем штате всего двух братьев-монахов имеющих дипломы докторов медицины — остальные же врачи являлись светскими лицами: кто на постоянной основе, по ангажементу, а кто и бесплатно, хотя и не регулярно — по велению сердца. При том сестрами милосердия и сиделками оставались исключительно камиллианки. Не без гордости за родной город могу отметить, что Дубровлинская община их немногочисленного нынче ордена — самая большая в Европе, что, как мне кажется, нашей столице лишь на пользу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
