— Ты, случайно, нигде не припрятала свой хлеб?
— Припрятала! Свежую булочку с корицей и изюмом, там, где ты ее не найдешь, — парировала она. — Ты бы отъел себе руки по локоть. Хотя подожди. Нельзя. Это же не органический продукт.
Она протопала на улицу и захлопнула за собой дверь.
Она солгала насчет хлеба. И дверью она не хлопала, с тех пор как ей исполнилось четырнадцать. И то и другое ей очень понравилось.
К несчастью, она не захватила с собой большой желтый блокнот, а ведь поклялась себе, что сегодня напишет что-нибудь стоящее. Она не собиралась возвращаться через кухню, поэтому обогнула дом и зашла в него через веранду, которая примыкала к ее спальне. Она не стала закрывать раздвижные двери, чтобы комната проветрилась. Ей помешала вновь установленная сетка от насекомых. Она надавила на нее и вошла внутрь.
Панда уже был там.
— Я хочу вернуть себе спальню, — заявил он, выбираясь из ее шкафа с кроссовками двенадцатого размера.
Он пересек комнату, приблизившись к комоду с зеркалом.
— Это моя комната. Ты можешь спать наверху.
И лишиться личного выхода? Ну уж нет!
— Я останусь здесь.
Он вытащил ящик, в котором прежде лежало его белье, а теперь хранилось ее. Он запустил в него руку и вытащил черные как ночь трусики-стринги.
— Твои вещи в нижнем ящике, — поспешила сообщить Люси.
Он провел большим пальцем по шелковистому материалу. Когда их глаза встретились, по ее телу пробежала дрожь, которая лишь подтвердила, насколько тело женщины не зависело от ее разума.
— Я одного не понимаю. — Его большой кулак поглотил стринги. — С учетом того, как ты ко мне относишься, почему ты до сих пор здесь?
— Теплые чувства к твоему дому перевешивают полное равнодушие к тебе, — с исключительной решимостью заявила она.
— Это мой дом, а не твой, — напомнил Панда, уставившись на ее правое плечо, хотя она не понимала почему. — И если ты изменишь здесь еще что-нибудь, я попрошу тебя уехать, что бы ни говорила Темпл.
Если бы она оставила последнее слово за ним, то повела бы себя как взрослая женщина, но у него в руках до сих пор были ее стринги, и она не чувствовала себя взрослой.
— Ты оказываешь ей полный спектр услуг?
И снова его взгляд опустился на ее плечи.
— А ты как думаешь?
Она не знала, что думает, поэтому пронеслась по комнате и выхватила у него стринги.
— Думаю, что Темпл не та женщина, которую легко обмануть.
— Вот тебе и ответ.
Ей это ничего не говорило.
— Так я и думала. — Она затолкала трусы обратно в ящик, вытащила письменные принадлежности и ушла так же, как пришла.
«Моя мать…» — Столько всего можно написать.
«Моя мать славится тем, что работает самоотверженно».
Или, быть может…
«Моя мать верит в самоотверженную работу».
Люси щелкнула ручкой.
«Соединенные Штаты в принципе были построены благодаря самоотверженной работе».
Она попыталась принять более удобное положение.
«И так же поступала моя мать»
Люси скомкала бумагу. Писательские потуги оказались еще ужаснее, чем встреча с Пандой, но на этот раз она могла списать это на пустой желудок. Она отложила свой желтый блокнот и поехала в город, где съела два хот-дога и огромную порцию картофеля фри в «Догз’н’Молтс». За завтраком она проглотила больше, чем за последние пару месяцев, но кто знает, когда представится шанс снова поесть?
Когда вернулась в дом, Люси обнаружила Темпл в почти пустой гостиной. Она смотрела телевизор, а у босых ног лежали несколько дивиди с записью выпусков «Острова для толстых». Коричнево-золотой диванчик, на котором она сидела, был одним из немногих предметов мебели, которые остались в доме, с тех пор как Люси переставила более приличную мебель на веранду вместо того, что выбросила.
Темпл схватила пульт дистанционного управления и нажала на паузу: на экране застыл кадр с изображением ее самой.
— Я как раз решила сделать перерыв на пятнадцать минут. — Она вела себя так, будто Люси застала ее за поеданием шоколадного батончика. — Я занимаюсь уже три часа.
Хот-доги неприятно заворочались в набитом желудке Люси.
— Вы не обязаны мне объяснять.
— Я не объясняю. Я… — С изможденным видом она откинулась на спинку дивана. — Не знаю, может, и объясняю. — Она указала на застывшую на экране картинку. — Посмотрите на это тело, — произнесла она с такой ненавистью к себе, что Люси съежилась. — Я выбросила его. — Она нажала на кнопку, застав свою великолепную экранную героиню в разгаре яростной диатрибы против женщины средних лет с милым лицом, которая обливалась потом и с трудом сдерживала слезы.
— Дверь там! Хотите уйти? Вперед. Если вам все равно, то и мне тоже. — Вены на изящной шее Темпл вздулись, ее идеально накрашенные губы изогнулись в ухмылке. — Садитесь на лодку — и прочь с острова. Пусть все увидят, какая вы неудачница.
Теперь женщина плакала в открытую, но Темпл продолжала унижать ее. За этим было неприятно наблюдать. И еще неприятнее — представлять, до какого отчаяния нужно было довести человека, чтобы он согласился подвергнуться такому унижению.
Слезы женщины лишь раззадоривали Темпл.
— Ну ничего себе! Это все, чему вы научились за целую жизнь? Оплакивать проблемы вместо того, чтобы их решать. Давайте же! Прочь с острова! Тысячи людей мечтают занять ваше место.
— Нет! — кричала женщина. — Я могу это сделать. Могу.
— Тогда сделайте.
Темпл нажала на паузу, когда женщина принялась отчаянно молотить боксерскую грушу. Люси не очень верила в то, что ненависть к себе — лучшая форма мотивации, но Темпл считала иначе.
— Первую половину марафона Айрин пробежала через четыре месяца после того, как мы отсняли этот эпизод, — гордо произнесла Темпл. — К тому времени как я с ней покончила, она потеряла больше сотни фунтов.
Люси недоумевала, какой же вес Айрин сохранила в отсутствие кричащей Темпл, которая испепеляла ее взглядом.
— Боже, она выглядела потрясающе. — Темпл выключила телевизор и встала, слегка поморщившись, когда выпрямлялась. — Критики вечно меня осуждали. Сравнивали с тренерами вроде Джиллиан Майклс. Говорили, что у нее есть сердце, а у меня — нет. У меня есть сердце. И большое сердце. Но нельзя помочь человеку, нахваливая его, и когда-нибудь я стану такой же, как она. — Она кивнула на лестницу. — Мне нужно проработать верхнюю часть тела. Судя по виду ваших рук, могу сказать, что вам не помешало бы присоединиться. И лучше на ты.
В голове Люси промелькнул образ рыдающей дамы.
— Сейчас для меня не самое подходящее время.
