Читаем без скачивания В канун Рагнарди - Федор Чешко

А за ней — страх. Изводящий, темный, и причину его Наташа изо всех сил пытается скрыть. Чего она так боится? Спросить? Скажет, как же... Что же делать, господи, как успокоить, защитить? Как защитить, если не знаешь, от чего? Или от кого? И сборище это еще сегодняшнее... Некстати, как некстати! Не под силу оно может оказаться Наташе, сорваться она может на этом... Как это Антон высказался? Чрезвычайное и внеочередное антиупыристическое совещание, так, что-ли? Ему бы все в игрушечки играть, балбесу.

Они чуть было не проехали нужную остановку, потому что зазевавшийся Виктор слишком поздно начал пропихиваться к выходу и еле успел выдернуть Наташу из автобуса до того, как в него принялись вдавливаться дожидавшиеся снаружи.

А снаружи процветал мир частного сектора: аккуратные домики, ухоженные чистые садочки, переулочки, тупички. И заборы, заборы, заборы...

Идти было еще порядочно, и Наташа настроилась было снова поскулить на тему опоздания, но вдруг умолкла на полуслове, больно и судорожно вцепилась в руку Виктора. Глаза ее замутились таким неприкрытым страхом, что Виктор похолодел. Никогда еще не видел он таких глаз у Наташи. Да что же это с ней происходит, что она увидела такое жуткое?!

Наташа увидела Толика. Это было дико, нелепо, но именно на Толика был устремлен ее помертвевший от ужаса взгляд.

А Толик и не смотрел в их сторону. Он топтался невдалеке, возле ветхого гнилого забора, поминутно взглядывал на часы, кусал губы в нетерпении — явно кого-то ждал. И в облике его не было ничего пугающего. Одет он был, как всегда, в нечто модное и невообразимо импортное, и был бы просто шикарен, если бы не взмок так обильно — иноземная одежка оказалась явно не по погоде.

Так может, дело не в Толике? Но ведь больше нет никого вокруг, и не видно ничего, и не слышно... Разве что за забором, возле которого он торчит, мечется что-то, по габаритам скорее напоминающее теленка, а не собаку, кидается на хлипкие доски, заходится остервенелым лаем... Может, Наташа этого пса испугалась, ведь того и гляди забор проломит зверюга, выскочит. Ну да, как бы не так...

Это чтобы Наташу, которая лезет целоваться к каждому встречному кабыздоху, не взирая на его рост и манеры, напугал лай за забором?! Чушь какая...

Наверное, плохо Виктор владел лицом в эти минуты, наверное, оглянувшаяся на него Наташа поняла, как ему муторно. Потому что сделала вид, будто и не было ничего, стала весела и беспечна — слишком беспечна, впрочем, чтобы беспечности этой можно было бы верить. А страх... Он не ушел, нет — отступил, притаился в глубине ее глаз ледяной мутью.

Толик наконец-то заметил их, замахал рукой, заухмылялся. Пришлось подойти.

— Здорово, археолог, — Виктор пожал протянутую потную ладонь, держался подчеркнуто по-приятельски, стараясь подавить невольно вспыхнувшую неприязнь. Мало ли, может Наташе просто привиделось что-то, ведь бывает же так. А может, ему самому просто примерещился Наташин испуг? Ох, вряд ли... — Ты чего тут торчишь? Нас ждешь?

Толик замялся, покраснел почему-то.

— Да так... Ну, в общем жду, но не вас. Вы идите, а то Зеленый уже, наверное, затосковал. А я немного опоздаю, вот.

— Ты бы, Толик, с нами пошел лучше, — Наташа склонила голову на бок, прищурилась. — А то гав-гав выскочит, кусь-кусь сделает...

— Эта псина, что ли? — Толик мотнул головой в сторону забора, сотрясающегося от наскоков жаждущего крови хищника. — Да пусть себе прыгает. Она привязана, наверное.

— А ты, чем гадать, полез бы, да проверил: привязана или нет, — улыбнулся Виктор. — Только за нами потом не беги, если не привязана...

Когда они отошли достаточно далеко, чтобы Толик перестал их слышать, Виктор тихонько сказал:

— А теперь колись. И поподробнее, пожалуйста.

Наташа глянула на него, очень натурально удивилась:

— Ты о чем?

— Ты меня не дури, Наташ. Знаешь ведь — бесполезно.

Некоторое время Наташа молчала, шла низко опустив голову, до матовой белизны стиснув кулачки. Потом решилась.

— Хорошо. Только ты подумаешь, что я ну совсем психопатка ненормальная... Понимаешь, я его боюсь.

— Да это я и сам заметил, — Виктор полез за сигаретами. — Трудно, знаешь ли, не заметить, ежели человек побледнемши, задрожамши и чуть не упамши. А почему ты его боишься, можно узнать?

— Можно, — Наташа не-то вздохнула, не-то всхлипнула... — Уж чего теперь, если ты сам заметил. Вот ты мне скажи, ты очень-очень подумай и скажи: может случиться, что Толик... Ну, что он заодно с упырями этими?

Виктор даже не очень удивился — он и ожидал услышать что-нибудь в этом роде.

— Почему ты так решила?

И Наташа заговорила — торопясь, путаясь, захлебываясь словами. Прорвало наконец...

— Это я уже тут догадалась, когда вернулись. Думала, понимаешь, думала... Вот тогда, в каменном веке, были же у упырей... как это они их... дрессированные аборигены... И теперь могут быть такие. Ну просто обязательно есть: упыри же не могут тут жить, ну, у нас, на Земле. А им же надо... ну, контролировать, управлять и все такое. А Толик... Ты пойми, все это по отдельности, может, и не значит ничего, ну, может, совсем-совсем ничего не значит, а вместе если посмотреть — страшно. И вещи все-все у него дорогие, не наши, а зарплата маленькая очень, и отца у него нет, а у мамы пенсия только. И как он все время доказывал, что мы ну такие глупости городим — просто нельзя глупее. И о пещере этой со знаками он заранее знал откуда-то... Говорит: «Расписку нашел». А если неправду говорит? И кость эту жуткую он из пещеры притащил, а что за кость такая, зачем? Может ее и не Странный прятал, может ее для плохого прятали? И потом, когда уже совсем-совсем ясно стало, что правда нам с Глебом снилась — как он доказывать стал, что пусть упыри что хотят делают и мешать им нельзя, помнишь? И может быть, это он Глеба... — Наташа замотала головой, умолкла.

Виктор погладил ее по волосам, проговорил тихонько:

— Не мог он Глеба, Наташа. Он же тогда еще ничего не знал, это мы с тобой ему все рассказали.

Наташа вскинула голову, прижала к груди стиснутые кулачки:

— Да нет же! В том же и дело — нет! Они же знакомы были с Глебом, давно-давно знакомы были, Глеб домой его приводил, я сама видела, понимаешь? И знаешь, когда они в последний раз виделись, знаешь? Четырнадцатого вечером.

Толик сам к Глебу пришел, они долго-долго говорили о чем-то, больше двух часов говорили. Я на кухне возилась, а за стеной — бу-бу-бу, бу-бу-бу... И, вроде, показалось мне, что все больше Глеб говорил, а Толик перебивал, спрашивал. И, вроде, ссорились они. Понимаешь? Это четырнадцатого апреля было, понимаешь? Помнишь, Антон все спрашивал: «Как это упыри про Глеба смогли догадаться?» А вот, может, так и смогли...