Читаем без скачивания Маяк - Филлис Джеймс

— Спасибо, Милли, — сказал Дэлглиш. — Ты нам очень помогла. Ты уверена, что тебе больше нечего сказать такого, что нам полезно было бы знать? Что-нибудь, что ты делала или говорила или что тебе говорили?

И вдруг Милли стала кричать:

— И зачем я только взяла эту е… эту чертову записку? Зачем я ее не порвала?! — Она повернулась к миссис Бербридж и теперь кричала на нее: — А вам нисколько не жалко, что он умер! Никому из вас не жалко! Вы все хотели выгнать его с острова, это и дураку ясно было. А мне он нравился. Он хороший был для меня. Мы с ним на прогулки ходили. Мы с ним… — Ее голос вдруг понизился до сердитого шепота: — Мы с ним были друзья.

В последовавшей за этим тишине Дэлглиш мягко спросил:

— Когда же началась ваша дружба, Милли?

— Когда он здесь прошлый раз был — в июле, что ли? Это очень скоро случилось после того, как Джаго меня на остров привез. Вот когда мы с ним познакомились.

Во время новой долгой паузы Дэлглиш видел, как сметливый взгляд Милли перебегает с одного лица на другое. Она швырнула им свою словесную бомбу и была удовлетворена, а может быть, и слегка напутана непредсказуемыми последствиями взрыва. Она могла почувствовать силу реакции по воцарившемуся в тот же миг молчанию и по обеспокоенно нахмуренному лицу миссис Бербридж.

Миссис Бербридж нарушила молчание, и в голосе ее звучали суровые нотки:

— Значит, вот чем ты занималась по утрам, когда мне надо было, чтобы ты проверяла белье! Ты говорила, что ходишь гулять. Я думала, ты у Джаго, в коттедже «У пристани».

— Ага. Какой-то раз — у Джаго, а то нет, что ли? А другие разы я с мистером Оливером виделась. Я же говорила — гулять хожу, вот и ходила на прогулку. С мистером Оливером. И ничего плохого в этом нету.

— Но, Милли! Я же говорила тебе, когда ты приехала к нам на остров, что ты не должна беспокоить гостей. Они приезжают сюда, чтобы найти покой и уединение. Особенно мистер Оливер.

— А кто сказал, что я его беспокоила? Никто ему не навязывался. Ему нравилось со мной видеться, он сам это говорил.

Дэлглиш не прерывал миссис Бербридж. Пока что она делала за него его работу, и к тому же неплохо. На ее щеках снова вспыхнули два не идущих ей красных пятна, но голос звучал вполне решительно:

— Милли, он что, пытался… так сказать… заняться с тобой любовью?

Реакция Милли была абсолютно драматической. Милли закричала от возмущения:

— Это отвратительно! Вот уж точно нет! Он же старый! Он еще старше, чем мистер Мэйкрофт. Грязь какая! Ничего подобного не было. Он до меня даже не дотронулся ни разу. Вы что хотите сказать, что он извращенец какой-нибудь или еще кто? Думаете, он был педо?

К всеобщему изумлению, ее перебил Бентон. В его юношеском голосе звучали нотки веселого недоумения и здравого смысла.

— Он никак не мог быть педофилом, Милли, ты ведь уже не ребенок. Но некоторые пожилые люди иногда влюбляются в молодых девушек. Помнишь того старого богатого американца — о нем много газеты писали на прошлой неделе? Он четыре раза женился на молоденьких, они все с ним развелись и стали очень богаты, а теперь он женился на пятой.

— Ага, я читала. Я думаю, это прям грязь какая-то. Мистер Оливер был не такой.

— Мы уверены, что он таким не был, Милли, — сказал Дэлглиш. — Но нас интересует все, что ты можешь о нем рассказать. Когда человек умирает при загадочных обстоятельствах, очень полезно бывает узнать, что он чувствовал, был ли обеспокоен чем-нибудь или расстроен, может быть, кого-то боялся. Нам представляется, что ты, вполне вероятно, знала мистера Оливера лучше, чем кто-нибудь другой на острове Кум, кроме его дочери и мистера Тремлетта.

— Так чего вы у них не спросите?

— Мы спрашивали. А теперь спрашиваем тебя.

— Даже если это личное?

— Даже если это личное. Тебе нравился мистер Оливер. Он был твоим другом. Я уверен, что ты хочешь помочь нам выяснить, отчего он умер. Так что вернись к вашей первой встрече и расскажи, как началась ваша дружба.

Миссис Бербридж встретила взгляд Дэлглиша и проглотила слова, уже вертевшиеся у нее на языке. Всеобщее внимание сосредоточилось на Милли. Дэлглиш видел, что девушка начинает наслаждаться непривычной скандальной славой. Он мог лишь надеяться, что она удержится от соблазна использовать ее слишком вольно.

Милли чуть наклонилась вперед, глаза ее сияли, она переводила взгляд с одного лица на другое.

— Я загорала на верхушке скалы, там, подальше за часовней. Там есть такая выемка в траве и кусты, так что никому не видно. Ну и вообще, туда никто не ходит. А если б и ходили, мне-то что? Ну, как я сказала, я загорала там. Ничего плохого в этом нету.

Миссис Бербридж не выдержала:

— В купальнике?

— Какой еще купальник? Ни в чем. Я лежала на полотенце. Ну вот, так я и лежала, грелась на солнышке. У меня был выходной на полдня, так что, я думаю, это в четверг было. Я хотела в Пентворти съездить, а Джаго катер в тот день не выводил. Ну, все равно, я просто лежала там, как вдруг услышала этот шум. Вроде крика какого, или, может, это было больше на стон похоже. Я подумала — животное, что ли, какое-то? Открываю глаза, а он стоит надо мной. Я как завизжу и полотенце стала на себя натягивать и в него завернулась. А он выглядел ужасно. Я думала, он прямо сейчас в обморок упадет, такой бледный был. Никогда не видала, чтоб взрослый мужчина так испугался. Он сказал — прошу прощения и все ли со мной в порядке. Ну, со мной-то все было в порядке. Я на самом деле не так чтобы очень испугалась, совсем не так, как он. Ну, я тогда сказала, ему лучше сесть и он себя получше будет чувствовать. И он сел. Потом он сказал, что ему жаль, что он меня испугал и что ему показалось, что я — это другая девушка, которую он когда-то знал, и она лежала на пляже, грелась на солнышке, как я. А я спросила: «Вы в нее влюблены были?» А он ответил что-то такое странное про то, что это было в другой стране и девушка давно умерла… Только он сказал не «девушка», а какое-то другое слово.

Дэлглиш понял, что Милли — совершенно адекватный свидетель, из тех, кто обладает почти фотографической памятью. Он сказал:

— «Но было то в другой стране, и дева та мертва давно».

— Ага, правильно. Вот удивительно, как вы это знаете. Странно, правда? Я думала, он сам это сочинил.

— Нет. Милли, человек, который это сочинил, умер более четырехсот лет назад.

Милли помолчала. Нахмурив брови, она размышляла над странностью случившегося. Дэлглиш мягко напомнил:

— А потом?

— А я спросила, откуда он знает, что она умерла? А он говорит, если бы она не умерла, она бы ему не снилась. Он сказал — живые никогда к нему во сие не приходят, только мертвые. Я спросила, как ее звали, а он сказал, что не помнит, а может, она ему вообще не говорила. И он сказал, имя не имеет значения. Он звал ее Донна, только это было из книжки.

— А после этого — что?

— Ну, мы стали разговаривать. Больше про меня — как случилось, что я на остров попала. У него тетрадка была, и иногда, когда я какие-то вещи говорила, он в нее писал что-то. — Милли сердито посмотрела на миссис Бербридж. — Да я одежки к тому времени уже надела.

Миссис Бербридж, по-видимому, очень хотелось выразить сожаление, что Милли вообще их снимала, но она удержалась.

А Милли и продолжала:

— Ну, потом мы оба встали, и я пошла обратно в дом. Но он сказал, может, мы сможем еще встретиться и поговорить? И мы встречались. Он обычно звонил мне рано утром и говорил, где мы встретимся. Он мне нравился. Он иногда рассказывал мне про то, что он делал, когда путешествовал. Он ведь весь мир объехал. Говорил, он встречал разных людей и учился у них, как писателем быть. А иногда он больше молчал, так что мы просто гуляли.

— А когда ты виделась с ним в последний раз? — спросил Дэлглиш.

— В четверг. В четверг днем.

— И каким он тебе тогда показался?

— Каким всегда.

— О чем он говорил?

— Он меня спросил, счастлива я или нет? А я сказала, со мной все в порядке, не в порядке только, когда я несчастная бываю. Например, когда бабулю в приют забрали или когда моя кошка умерла, Тапка, — у нее лапки белые были. Или когда Джаго меня на катере в море не берет, или миссис Бербридж меня за белье ругает. Из-за всяких таких вещей. А он сказал, с ним все совсем наоборот. Он почти всегда несчастный бывает. Он про бабулю спросил и когда у нее Альцгеймер начался, так что я ему рассказала. А он сказал, что старые люди, все и каждый, боятся Альцгеймера. Потому что он отбирает самую великую власть, которая есть у человека. Он сказал, эта власть так же велика, как у какого-нибудь тирана или даже Бога. И что мы сами можем быть собственным палачом.

Наступившее молчание было абсолютным. Дэлглиш нарушил его, сказав:

— Ты нам очень помогла, Милли. Есть у тебя еще что-нибудь, что ты могла бы рассказать нам про мистера Оливера?