Читаем без скачивания Затмение - Уинстон Грэм

— Не говорите так, даже в припадке ярости, — ответил Хеншоу. — Мы все понимаем, что сейчас самое неподходящее время для закрытия шахты. Но... Так уж устроен мир. Народ будет беднеть, но переживет это, как всегда. А кроме того, всякий шахтер знает, что подобное может случиться. Шахты постоянно открываются и закрываются. Вспомните, как близко мы были к этому на Грейс, не далее как в прошлом году. Всё могло бы пойти и по-другому.

Ярость Росса была слишком сильной, чтобы он смог ее удержать, чтобы ее смогли удержать стены тесной конторы с низким потолком. Голова Росса, казалось, вот-вот снесет верхние балки, хоть и находилась на двенадцать дюймов ниже.

— Могло бы, но ведь не пошло! Самое гнусное, что Уил-Лежер приносит прибыль! Ни пенни из чьих-либо денег не потеряли бы. Это похоже на попытку нанести удар мне через этих шахтеров и деревенских жителей. Как будто Уорлегганы заявили: «Он процветает, так давайте пустим голод прямо ему на порог, чтобы болезни и лишения убивали женщин и детей вокруг него! Мы не можем уничтожить его шахту, но уничтожим его соседей!»

Хеншоу снова стал кусать большой палец.

— Мне пришлось вам рассказать, сэр, хотя я знал, какой это будет удар. Я надеялся, что вы не примете его так близко к сердцу, поскольку это не затрагивает вас лично. А кроме того, мистер Уорлегган теперь живет неподалеку и, думаю, хочет обрести популярность. Так что не вижу, в чем здесь его выгода — лишать собственных же соседей средств к существованию. Не думаю, что это направлено против вас. Скорее это просто деловое решение.

— Чтоб он подавился своими деловыми решениями.

— Согласен и аминь. Но это нечто новое, сэр. Я видел такое, и несомненно мы увидим это снова. Мы все потеряли стоимость наших акций, и Уорлегганы не меньше прочих. А мистер Кэрри Уорлегган, который недавно приобрел долю мистера Пирса, и вовсе потерял больше других, поскольку все остальные получили приличную прибыль на вложенные деньги. Мистер Тренеглос, я, миссис Тренвит, мистер Ренфрю, все вложили меньше ста фунтов, а получили в двадцать раз больше. Мистер Пирс, наверное, смеется, раз заработал столько же, да еще успел продать акции. Нет, сэр, — Хеншоу неуверенно положил ладонь, слишком маленькую и бледную для такого крупного человека, на рукав Росса. — Нет, сэр, всё это оправдано деловыми интересами. Позже я побеседовал с Танкардом и полагаю, что он не лжет. Пока Уил-Лежер производила красную медь и давала настоящую прибыль, Уорлегганы ее не закрывали. Как только красная медь кончилась, а шахта стала показывать незначительную прибыль и только добавлять на рынок лишнюю медь, это сказалось на их учетных книгах. Шахта ведь конкурирует с тремя другими шахтами и снижает цену на медь, которую они получают на них.

— Хотел бы я сводить Джорджа на шахту, — сказал Росс. — Интересно, был ли он когда-нибудь внизу? Как вы думаете, это можно устроить?

В воскресенье утром и в каждое последующее воскресенье в приходской школе Сент-Агнесс стали продавать пшеницу по четырнадцать шиллингов за бушель, а ячмень — по семь шиллингов за бушель, в два раза дешевле, чем на рынке в Труро. Продажа осуществлялась по старинке — очередь выстраивалась за два часа до начала продажи. Контролировал торговлю приходской совет, но Кэролайн или один из основных поставщиков присутствовали каждую неделю на случай спора о цене или количестве.

Наладив эту схему, Кэролайн наконец-то уехала в Лондон, но перед этим устроила у себя дома встречу французских эмигрантов. Она пригласила Росса и Демельзу, но Демельза не смогла прийти — Джереми подхватил инфлюэнцу, у него был жар. Демельза скучала по Дуайту почти так же, как и Кэролайн. Сопящий и неуклюжий доктор Чоук, при первом же случае тянущийся к ланцету, ее пугал, в особенности когда приближался к детям. Джереми его ненавидел, с тех пор как доктор раздел его догола и потащил за лодыжки к кровати, чтобы получше рассмотреть. Совсем не то что доктор Энис, который садился у постели и тихим сочувствующим голосом задавал вопросы, а потом аккуратно осматривал, оценивал взглядом и ставил диагноз.

Недоставало его не только Демельзе. В домах бедняков между Грамблером и Солом появились первые случаи тифа, болезнь задержалась на месяц и дольше, но все знали, что теперь она будет распространяться. Оспа никогда не покидала эти места, но сейчас начала разгораться с новой силой. Чоук был поражен, что Джереми до сих пор не сделали прививку, и пожелал сделать это немедленно, но Демельза, зная, что он всегда разрезает пациенту руку до самой кости, отложила кошмарный день, сказав, что подумает, и молча молилась о возвращении Дуайта.

Дрейк дважды получил известия от Джеффри Чарльза — детские письма, сообщающие так мало, и совсем ничего про Морвенну. Джеффри Чарльз писал о том, как проводит время, как он привязан к Дрейку, и в каждом мальчик обещал скоро вернуться. Во втором письме он объяснил, что возвращение откладывается из-за болезни Валентина, но они с Морвенной определенно будут в Тренвите четвертого марта.

Пятого марта снова пошел снег.

Болезнь Валентина оказалась серьезной. С приближением своего первого дня рождения мальчик потерял аппетит, его тошнило, начался понос. Потом он стал сильно потеть во время сна и сбрасывать одеяло даже в самые холодные ночи, Полли Оджерс не спала и постоянно его накрывала. Когда доктор Бенна обнаружил, что кости ребенка слишком тонкие, а запястья и лодыжки распухли, он опознал распространенную и ужасную болезнь.

Рахит был частым детским заболеванием, но до сих пор не появлялся в семье Полдарков. Тетушка Агата, узнав об этом из письма Элизабет, объявила, что это результат «дурной крови с обеих сторон». Уорлегганов новость весьма обеспокоила, ведь для них Валентин был наследником короны, и было унизительным, что всё их имущество унаследует ребенок, который может стать калекой или уродом.

Дэниел Бенна, разъезжающий по мощеным улочкам Труро почти как полубог, объявил диагноз с уверенностью и убежденностью, которой мог бы позавидовать любой мужчина, и каждый день навещал маленького пациента. Вскоре он предложил лучшее, да и вообще единственное для такого случая лечение.

В шесть часов вечера, когда Валентина обычно укладывали спать, он вскрыл вены за ушами мальчика. Затем разбавил кровь двойным объемом aqua vitae — так алхимики называли неочищенный спирт — и намазал этой субстанцией шею, бока и грудь младенца. Потом он нагрел в ложке зеленую мазь собственного приготовления и очень горячей приложил ее к запястьям и лодыжкам вопящего ребенка, где были самые мягкие кости. Так продолжалось в течение десяти вечеров, и всё это время мальчика держали в кроватке и не меняли ночную сорочку. В конце концов его руки и ноги покрылись струпьями.

От лечения Валентину не стало лучше. У него по-прежнему был жар, временами он оказывался на грани смерти. Вызвали другого доктора, он одобрил текущее лечение, но решил, что теперь стоит прибегнуть к кровопусканию и слабительному. Кроме того, к ногам мальчика следовало прикладывать горячий спиртовой компресс. Неделю спустя встревоженные родители вызвали из Редрата доктора Прайса, хотя тот скорее был костоправом на шахте, чем врачом общей практики, но имел большой опыт лечения рахита. Он решил, что младенца нужно очистить от струпьев, держать в тепле и покое, по-прежнему в постели, не ставить его на ноги и давать как можно больше теплого молока. Через несколько дней Валентин начал поправляться.

Эти события привлекли одинаковое внимание обоих родителей, хотя Джордж продолжал вести дела и лелеял планы на будущее.

В одном отношении Джордж серьезно ошибся насчет Оззи Уитворта, поскольку сам, не будучи по происхождению джентльменом, полагал, что беседу с молодым священником относительно брака нужно вести осторожно и экивоками. Ничего подобного. Не в первый, хотя и не в последний раз Джордж обнаружил, что чем выше человек по рождению, тем больше склонен называть вещи своими именами.

Джордж подумывал о приданом в две тысячи фунтов. Когда цифра всплыла в разговоре, Оззи ее отверг. У него долги в тысячу, сказал он. Жизнь при церкви святой Маргариты в Труро как-никак требует суммы, с которой он мог бы получать дополнительный годовой доход в триста фунтов. Если Морвенна принесет лишь тысячу после уплаты долгов, то это почти что ничего. Если с умом вложить эту сумму, то он получит семьдесят фунтов в год, всего в два раза больше текущего дохода от церкви.

Теперь, когда собеседник высказался так откровенно, Джордж вежливо осведомился, какая сумма ему требуется. Осборн ответил, что не меньше шести тысяч. Теперь этот самодовольный молодой человек перестал нравиться Джорджу. Лишь мысль о связях его матери удерживала Джорджа от резких выражений, хотя не помешала объяснить, как видит это дело он.

Во-первых, Морвенне восемнадцать, она дочь декана, происходит из одной из старейших семей графства. Далее, она благочестива, здорова, добросердечна и заботливо относится к потерявшим мать детям (а мистер Уитворт, несомненно, не забыл, что у него таких двое), она прекрасно справляется с обязанностями по дому и весьма миловидна.