Читаем без скачивания Княгиня - Петер Пранге

У Клариссы вырвался вздох облегчения — Слава тебе, Господи, жив!

Мастерская была ярко освещена. Бернини стоял спиной к двери и работал молотком и долотом над фигурой сидящей женщины. В ответ на покашливания лакея он повернулся, и Кларисса успела разглядеть, что кавальере бледен. Вместо прежнего роскошного одеяния сейчас на нем был обычный рабочий халат, но при всем при том впечатления больного человека он не производил.

— Княгиня! — ошеломленно, почти с испугом выговорил оп.

— Вы одни в доме, кавальере? Где же ваша семья?

— Жена с детьми уехала в деревню. Мне необходимо побыть одному.

— В таком случае я совсем ненадолго. Просто хотела убедиться, что с вами все в порядке.

— Пожалуйста, останьтесь, прошу вас! — воскликнул Лоренцо. — Вы даже представить не можете, как я рад. И как тяжело, оказывается, быть одному.

Улыбнувшись и отложив молоток и долото, Бернини подошел к ней. «Как же он изменился! — мелькнуло в голове у Клариссы. — Где позерство? Где высокомерие и насмешливость?» Когда он взглянул на княгиню своими темными глазами, в них светились теплота и участие. Создавалось впечатление, что над лицом кавальере поработал художник, удаливший из него все дурное, наносное.

— Я тоже рада, что все-таки вырвалась к вам, — едва слышно произнесла Кларисса.

Внезапно ее охватили смутная тревога и желание отвести глаза, не видеть этого темного взора. Кивнув на женскую фигуру, она спросила:

— Что олицетворяет эта женщина?

— Самую прекрасную из земных добродетелей, которую, как хочется надеяться, в конце концов проясняет время.

Кларисса не сразу поняла, что он имел в виду. Какую именно добродетель? Справедливость? Бесстрашие? Или — тут она от души пожелала себе ошибиться — месть? Княгиня чувствовала, что замысел Бернини наверняка продиктован пережитым им поражением, сокрушительным ударом по его гордости. Женщина, которую отличала изысканная, полная достоинства красота, сидела на земном шаре с солнцем в руке, а над ней уносилось прочь легкое, будто призрачная пелена, покрывало. Покрывало — время, но вот — женщина?

И внезапно Кларисса поняла.

— Это ведь… Истина! Я не ошиблась? Истина, на которую должен пролиться свет?

— Вы правы, — ответил Лоренцо, и у Клариссы упал камень с души. — Время обнажает Истину. Забавная аллегория. Ради собственного утешения, — добавил он, и Клариссу поразила эта откровенность. — И вероятно, ради того, чтобы вновь обрести путеводную звезду.

— Поверьте, я очень тяжело переживаю то, что произошло.

— Может, и к лучшему, когда вдруг смолкают овации. Поневоле смотрншь на вещи иначе, задумываешься над тем, что очень многое из того, к чему стремишься, вовсе не стоит твоих усилий. В результате осознаёшь, что стремиться нужно лишь к очень немногим вещам.

— К ним относится и колокольня, — ответила Кларисса. — Я просто попыталась спасти ее от уничтожения. Но мне не суждено было помочь — я проиграла.

Лоренцо задумчиво покачал головой:

— Нет, княгиня. Такие женщины, как вы, не проигрывают никогда. Бог, при условии, что Он действительно существует, — это художник, и, поверьте, создавая вас, руководствовался особым замыслом. Все, что бы вы ни предприняли, — часть успеха. Нет-нет, и не спорьте, — произнес Бернини, видя, что Кларисса собралась возразить. — Даже если временами вы и сами не сознаете, каков будет итог.

Бернини раскрыл дверцу стенного шкафчика и извлек оттуда что-то.

— Это я хочу подарить вам, — сказал он, вручая ей шкатулку. — В благодарность за то, что вы есть.

Подняв крышку ларца, Кларисса закусила губу.

— Я не могу этого принять! — запротестовала она.

На черном бархате сверкал смарагд размером с грецкий орех — тот самый перстень, который она вручила Бернини много лет назад от имени короля Англии.

— Примите, прошу вас, достаньте мне радость. Я еще тогда сказал, что украшение это куда больше вам к лицу. Оно будто создано для вас, у него цвет ваших глаз.

— Я ценю ваше великодушие, кавальере, но — нет, не могу. — Закрыв крышку шкатулки, она поставила ее на стол. — Поймите, это не совсем уместно по отношению к нам обоим: вы женатый мужчина, я замужняя женщина.

Княгиня отвернулась, чтобы не видеть его взгляда. И тут она невольно вздрогнула. В мраморном изображении святой Терезы, вытянувшейся на ложе из облаков, проступали ее черты.

— Узнали себя?

Кларисса почувствовала, как руки ее охватывает дрожь. Сходство было поразительным, причем не только внешних черт, но и тех недоступных взору черт, в то же время определяющих уникальность как человека, так и произведения искусства: нечто незримое по ту сторону зримых линий и форм. То была тайна, лик ее души, запечатлевшиеся в лице из полированного мрамора, ее собственная, ничем не прикрытая Истина.

«Стрела пронзила сердце мое… — шептали ее губы, казалось, давно позабытые слова. — Неисчерпаема была сладость боли той, и любовь захватила меня без остатка…»

Изумленная и испуганная Кларисса смотрела, на свое скульптурное подобие. Что в сравнении с ним этот смарагд? Ни одно сокровище мира не могло даже отдаленно уподобиться такому чуду. Воссоздав ее по-новому, Бернини раскрыл ее, обнажил душу, осветил самые ее потаенные закоулки. Он узнал, изучил ее, как ни один человек на этом свете, иначе как бы он смог проникнуть в такие глубины?

— Я люблю вас, — произнес Лоренцо, крепко сжав ее руку. — Люблю вас, как не любил до сих пор ни одну женщину. Я не хотел себе в этом признаваться, даже уповал на то, что все преходяще, но стоило вам переступить порог мастерской, как я понял — все бессмысленно.

Будто обнаженная стояла Кларисса перед ним. Она ведь хотела уйти — почему, почему же не уходила? Хотела заставить его замолчать, а вместо этого продолжала стоять, дрожа всем телом, и, объятая страхом, слушала его. Она была настолько растеряна, настолько поражена, что едва улавливала слова, и вместе с тем понимала каждый нюанс его речи, когда он раскрывал перед ней душу. Лоренцо говорил нескончаемо долго, и в его словах не было желания подавить, растоптать, унизить ее; в голосе звучали теплота, нежность и страсть, но и безропотное смирение и великая скорбь. Кларисса протянула руки, и Лоренцо взял их в свои и крепко сжал. Словно в сне, он пал пред пей на колени.

— Да, княгиня, я люблю вас, люблю всем сердцем, всей душой. И даже если вы меня возненавидите за это, даже если убьете, никогда, никогда не перестану вас любить.

Он привлек ее к себе и поцеловал. Кларисса готова была кричать, сопротивляться, оттолкнуть его… но вдруг увидела глаза Лоренцо, а в них — слезы. И в ней заговорило то же самое чувство, когда-то гнавшее ее на улицы Рима: томление, неизъяснимая и неотступная жажда, не испытанная до сих пор настоятельная потребность абстрактного действия, непокой, которому она не могла найти объяснения, томительная неопределенность. Кларисса поняла — здесь, в этой мастерской, ей и суждено отыскать ответ на то, чем были вызваны чувства, любая попытка противостоять которым оставалась тщетной. И, из последних сил пытаясь прокричать «Нет! Нет! Нет!», Кларисса раскрывала объятия, прижималась к нему, губы обоих сливались в поцелуе, бесконечном и ненасытном.

— Где ты? — шептал он.

— Я здесь, здесь, здесь…

Очнувшись, оба слышали, будто в стенах мастерской испепелявшая их страсть отдается эхом, уподобившимся гласу Божьему, которым Он взывал к детям своим в райских кущах. И, взглянув на себя глазами первых людей на земле, они узрели себя нагими.

21

Улицы были пустынны, большой город еще пе пробудился ото сна. Лишь порывы свежего ветерка время от времени проносились через пригороды Рима, будто день решил запастись впрок воздухом. Скоро здешние улочки и переулки вновь наполнит людской шум.

— Езжай куда пожелаешь!

Изумленный кучер повернулся к Клариссе, когда та садилась в экипаж у огромного дома Бернини. Когда княгиня повторила фразу, он, пожав плечами, хлестнул кнутом вороных, и экипаж тронулся с места.

Захлопнув дверцу, Кларисса опустилась на сиденье и закрыла лицо руками. Остаться одной — вот чего ей хотелось сейчас. Необходимо собраться, обдумать произошедшее, разложить его по полочкам, дать оценку своим чувствам. Кучер медленно проезжал по улицам и переулкам, где в воздухе висела прохладная дымка летнего утра — предвестник нового жаркого дня. Они ехали от Виа Мерчеде мимо Сант-Андреа-делла-Фратте, затем дальше к Квириналу… Кларисса едва следила за маршрутом. Она не ощущала ни грохота по камням мостовой обитых железом колес, ни толчков подпрыгивавшей на рессорах кареты. Княгиня сидела, устремив невидящий взор в пространство, а мимо про плывали бесконечные ряды домов. Будто одурманенная, застыла она в неподвижности, в голове вертелась неотвязная мысль, того, что произошло, уже не изменить. И хотя она собиралась обдумать сложившееся положение, Кларисса предпочла не размышлять, наоборот, теперь она всеми силами старалась подавить готовый вот-вот сформироваться главный вопрос. Она страшилась углубиться в него, стремилась отсрочить ответ, поскольку ей чудилось, что, как только он будет дан, произошедшее обретет зримые и необратимые черты.