Корри старалась оттолкнуть его.
– Тем не менее, это так! Если вы сию секунду не уберетесь отсюда, я все расскажу Куайду!
К ее удивлению, у незнакомца при этих словах мгновенно поубавилось решительности, и Корри продолжила в том же духе:
– Вы знаете, что он сделает с вами, если узнает обо всем?
– Что?
– Сначала он вспорет ножом мешки с вашими продуктами, а потом примется за вас!
С каждым словом Корри чувствовала, как в ней возрастает уверенность, а в незнакомце – беспокойство. Ей нравилось быть под защитой, пусть косвенной, сильного мужчины.
– Куайд не щадит тех, кто покушается на его женщин. Он убивает их. Вспарывает им животы и выбрасывает внутренности в снег не съедение волкам.
Парень был в полной растерянности. Ни слова не говоря, он развернулся и выполз из палатки.
Корри стало смешно – каких нелепостей она наговорила этому простофиле! А он испугался и сбежал. Да, но, простофиля или нет, он хотел изнасиловать ее и был близок к этому, потому что звать на помощь было некого. И если бы не упоминание о Куайде…
Корри завернулась в одеяло и, притихшая, обескураженная случившимся, стала с нетерпением ждать возвращения Куайда.
* * *
Солнце, похожее на красноватый блин, еще долго висело над горизонтом. Наконец оно скрылось за горой, и на лагерь опустилась долгая северная ночь. Несколько часов спустя вернулся Куайд с новостями. Ли Хуа благополучно поместили в больницу. Тех двух мальчиков с ожогами тоже. Человеку с переломанными ногами оказали первую помощь, но у него оказались деньги, и он нанял эскимосов, чтобы те отвезли его в Дайю.
– Что касается меня, то я написал статью о лавине и отправил ее в «Трибьюн». Я обещал им целую серию очерков о Юконе. Сейчас на них большой спрос. Такое ощущение, что не осталось ни одного нормального человека. Все свихнулись на золоте.
Они были в палатке вдвоем, горящая свеча отбрасывала на стены их движущиеся тени. Корри рассказывала Куайду о парне, который приходил к ней, пока его не было. Она постаралась сделать свой рассказ шутливым, чтобы Куайд не беспокоился. А когда сравнивала этого олуха с собакой, чистосердечно рассмеялась.
Куайд, напротив, не казался веселым.
– Боже мой, Корри, что тут смешного? Вы что, не понимаете, чем это могло кончиться?
– Конечно, понимаю. А смеюсь потому, что все уже позади, но тогда он действительно выглядел смешно. Он крался за мной, как рыжий сеттер за подранком…
– Господи Боже, рыжий сеттер!
Куайд схватил ее за плечи и потряс.
– У вас есть голова на плечах, Корделия Стюарт, или нет? Вы единственная женщина среди огромного множества мужчин. Одному Богу известно, что это за люди и что у них на уме!
– А как же ваш старательский кодекс? Вы же сами говорили, что порядочные женщины…
Куайд казался смущенным.
– Кодекс действительно существует. Человек может оставить провиант без присмотра и быть уверенным, что его не украдут. И если кто-нибудь в отсутствие хозяина воспользуется его палаткой, то он возместит расход дров и продуктов. Что же касается женщин…
– То они не подпадают под этот кодекс чести? Да? – Глаза Корри сверкали от злости.
– Корри, вы не понимаете…
– Я все понимаю. Кодекс уважительного отношения к женщине действует или нет в зависимости от того, знает ли мужчина о его существовании. А также в зависимости от того, является ли, на его взгляд, женщина порядочной или нет. Если ему кажется, что ее место в дансинге или борделе, тогда кодекс не действует. Правильно?
Куайд с силой притянул Корри к себе так, что она совсем близко увидела черную глубину его сердитых глаз.
– У вас вспыльчивый характер, Корри.
Она попыталась вырваться из его рук.
– Да, ну и что! Какое вам дело до моего характера! Я ведь собираюсь выходить замуж не за вас, а за Эвери.
Куайд опустил руки и тихо сказал:
– Пусть так. Но вы наняли меня, чтобы я доставил вас вашему жениху в целости и сохранности. И я намерен выполнить свое обещание. Для вашего же блага и безопасности вы должны продолжать путь под защитой мужчины, чтобы подобные инциденты не повторялись.
– Да… но я под защитой. Вы…
– Я имею в виду реальную защиту. Вам не годится жить одной, это может плохо кончиться. Потому что все мужчины считают вас одинокой и свободной. С нынешней ночи вы будете жить со мной в одной палатке. Пусть все думают, что вы моя женщина, тогда никто не посмеет к вам прикоснуться. Все будут знать, что я убью каждого, кто посмеет домогаться вашей любви. И это не будет ложью. Я действительно убью.
Куайд произнес эти слова так хладнокровно, что Корри испугалась.
– Но… в одной палатке! Не хотите ли вы сказать, что мы будем делить одну… – Это ужасно! Спать так близко от Куайда, что в любую минуту можно коснуться его… – Мне кажется, я знаю, чего вы хотите. Но у вас ничего не выйдет. Я порядочная женщина и не намерена стать вашей любовницей. Все останется без изменений. Я и дальше буду жить одна в палатке. Того, что вы будете поблизости, достаточно, чтобы защитить меня.
– Правда? – Он улыбнулся. – Вы же сами говорите, что этот тип отвязался от вас только после того, как вы припугнули его мною. Корри, поймите, вам действительно необходима защита. Вы даже не представляете себе, какое впечатление производит на мужчин молочная бледность вашего лица и пышность форм, которую не в состоянии скрыть самая грубая мужская одежда. А ваши волосы, золотисто-ореховые, выбивающиеся из-под шапки…
Куайд протянул руку к ее лицу, и на какую-то долю секунды Корри захотелось, чтобы он коснулся ее. Но он опустил руку и отошел, чтобы зажечь еще одну свечу.
– Возможно, вы и порядочная женщина, но тот человек был прав, вы на такую совсем не похожи. Для них всех вы похожи на примадонну кордебалета. Если бы вы вышли на сцену дансинга, мужчины Доусон Сити забросали бы вас золотыми самородками. Вы бы утонули в них по колено.
Корри молча смотрела на него. Куайд отвернулся от нее, достал какой-то предмет из кармана и внимательно разглядывал его при свете свечи. Корри заглянула ему через плечо и с ужасом увидела, что он держит в руках обожженную камею.
– Я не буду спать в одной палатке с вами.
– Будете. Тогда все решат, что вы моя женщина, и никто не посмеет тронуть вас. Я тоже не трону, не волнуйтесь. Я сохраню вашу чистоту и невинность для Эвери. Мы будем как брат и сестра.
Он задумчиво погладил потрескавшуюся эмаль брошки и сунул ее обратно в карман.
– И да будет так.
Корри холодно взглянула на него и ответила:
– Брат и сестра? Ну что ж, хорошо. Вы приняли решение, и мне остается только повиноваться. Я ведь не имею права голоса! А теперь я хотела бы немного почитать, так что, сделайте одолжение, оставьте меня в покое.
