Люк чувствовал, как горит его тело, пока шел за ней по неосвещенному холлу, и потом, когда она наносила антисептик на ожоги. Ожоги сахаром – самые частые у кондитеров – были тяжелыми, потому что прилипшую карамель, температура которой 160 градусов, не так-то легко снять, даже если опустить в воду. Мазать не следовало, но Люк все равно позволил ей сделать это. Опираясь рукой на край раковины, он стоял так близко к Саммер, что мог чувствовать запах ее волос.
– Кокосовый орех, – пробормотал он. – И тиаре.
Пальцы Саммер немного задрожали, когда она попыталась снять защитную пленку с ярко-синего пластыря, какими пользуются повара[93].
В голове Люка возникла картина – маленькая белокурая девочка в красивом пустом гостиничном номере воркует над мягкими игрушками-животными и перевязывает их воображаемые раны, поскольку ей больше не на кого излить свою любовь. Сердце его сжалось.
Твою мать! Да, я передумал, я буду твоей игрушкой. Собери всю свою заботу и расточай ее на меня.
Правда, даже ту крошечную часть, которую она отдавала ему сейчас, он едва мог впитать.
– Какой прекрасный аромат.
Люк приподнял толстую прядь золотых волос и вдохнул его.
Она быстро подняла голову и натолкнулась на раковину.
– Что ты делаешь?
Он решил быть честным. Главным образом потому, что у него не получалось защищать себя.
– Пробую новый прием обращения с женщинами.
Паника вспыхнула в ее глазах. Она смотрела на него так, будто он собирается сделать с ней что-то страшное.
– Если у тебя есть мечта, но каждый раз, когда ты пытаешься осуществить ее, все кончается черт знает чем, и значит, надо попробовать иначе. – Люк криво усмехнулся. – Да еще двое мужчин, у которых опыта общения с женщинами меньше, чем у кого бы то ни было, советуют мне отточить мои приемы, так что, очевидно…
Люк комично пожал плечами.
Саммер отпустила его руку – merde – и вцепилась в раковину.
– Это несправедливо.
– Я и вправду не умею обращаться с людьми, поэтому прости, что не понимаю слова справедливость. – Он большим пальцем коснулся ее такой уязвимой нижней губы, которая задрожала и открылась для него. – Жаль, что я так долго оттачивал мои приемы. У меня не так много опыта, как у тебя.
Саммер побледнела. Потом стала свекольно-красной. Затем чистосердечно улыбнулась.
– О, не волнуйся, я уверена, что когда ты попрактикуешься на женщинах столько же, сколько я на мужчинах, ты будешь изумителен.
И она ушла. Вернулась к остальным, ища у них убежища и оставив после себя улыбку, будто была чертовым Чеширским котом[94].
Остальные ставили тарелки на стол, когда Саммер с Люком возвратились в гостиную. Люк все еще проклинал себя. Он делал все идеально, контролируя себя во всем, так почему он наносит ей удар за ударом своим невниманием. Он едва попытался, при том весьма осторожно, позволить ей узнать о нем самую малость. Возможно, тот прежний дикий ребенок, который сидел в нем, был полон решимости разрушить жизнь Люка.
Он глубоко ненавидел каждого мужчину, который прикасался к ней. Но Люк привык снова и снова делать попытки, пока не получится безупречно. Он не мог осуждать ее. По правде говоря, он даже не мог охватить умом отвагу, с которой Саммер снова и снова отдавала свое сердце, продолжая делать попытки. Как она могла выдерживать это? А пока он думал о том, как полюбить ее и не потерять…
Он оторопел. У него появилось желание закрыться у себя в чулане, согнуться над коробкой своих детских сокровищ, которые удалось сохранить, и притвориться, что ничто драгоценное никогда не будет отнято у него снова.
Putain, вот же в чем дело, только и мог он подумать, глядя на золотую голову Саммер, пока пытался вынудить свою душу выйти из пузыря. Так вот почему Саммер так боится его. Боится всего, кроме секса.
Потому что он, Люк, может оказаться важным для нее. Может начать что-то для нее значить.
– Мама всегда говорила, что ты была милой, – обратилась Кейд к Саммер, глядя на пластырь Люка.
Саммер сбилась с шага.
– Ангельским ребенком, – засмеялась Джейми, закатывая глаза. – Я помню.
– Когда мы ездили в гости к Саммер, то на обратном пути часто говорили о ней, – сказала Кейд, обращаясь к Люку. – Мама говорила папе, что Саммер – самая приветливая девочка, и мама была готова стукнуть Сэм и Мэй за то, что они так поступают с малышкой.
Саммер напряглась.
– Мы немного ревновали, – сказала Кейд. – Я попадала в неприятности из-за того, что любила командовать, а Джейми могла, например, устроить безобразную истерику на лужайке, чтобы спасти муравейник.
– Ты и вправду любила покомандовать, – подтвердила Джейми. – А те чертовы муравьи всю меня искусали!
– Надо было внимательнее смотреть, куда ставишь ноги!
Кейд засмеялась:
– Ну, как бы то ни было, на нашем фоне ты определенно выделялась. «Такая любящая маленькая девочка, у меня сердце тает». Думаю, мама была бы не прочь удочерить тебя.
Саммер внезапно взглянула на Люка, будто он все еще держал тот огромный зонт, а она мокла под дождем. Он шагнул к ней, а она ускользнула к Джейми и Доминику. Putain. Значит, он, Люк, теперь хуже Доминика?
– Папа тоже, – сухо сказала Джейми. – Когда нам было пять лет, ни я, ни Кейд не могли анализировать P/E за обеденным столом, чтобы развлечь гостей. Впрочем, эта забава все же бесила маму.
– Я могла сделать это к семи годам! – защищаясь, сказала Кейд. Джейми закатила глаза.
Люк попытался вспомнить, что это за P/E. Что-то, связанное с акциями, потому что его брокер упоминал P/E в тех редких случаях, когда Люк позволял тому говорить с собой. Саммер могла излагать по памяти такое, когда ей было всего пять лет?
– Этим вы занимались за десертом?
Тогда многое становилось понятным.
Чистая, острая ненависть засверкала в голубых глазах Саммер. И улыбка.
– Нет, за десертом мне чаще всего было скучно. Я не очень-то увлекаюсь сладостями.
Сильван и Доминик взглянули на Люка с таким смятением и жалостью, что ему захотелось ударить кого-нибудь. Опять.
– Когда ты училась в колледже, мама слетела бы с катушек, если бы увидела в таблоидах твои фотографии с парнями, – сказала Кейд, а Сильван вздрогнул, бросил взгляд на Люка и положил руку на локоть Кейд.
Но его решительная жена, конечно, высказалась.
– Она, наверное, вмешалась бы. Похитила бы тебя и подвергла бесконечным выговорам. – Лицо Кейд стало задумчивым, когда она подумала о том, чего еще ее мать так и не успела увидеть в своей жизни. Потом Кейд прищурилась с выражением жалости и сочувствия. – И, возможно, увезла бы тебя на далекий остров и держала там, пока ты не поняла бы, как найти мужчину, который будет заботиться о тебе.
