Какое-то мгновение Тилсбери выглядел потрясенным, необычно озадаченным, но затем, сардонически приподняв бровь, посмотрел вверх, как будто вспоминая что-то неприятное, о чем хотел забыть.
— Ах, — медленно произнес он, — конечно, я действительно задавался вопросом все это время… Я предполагаю, я всегда предполагал… — Затем, окончательно собравшись, он снова улыбнулся. — …Но полагаю, что ваша мать в порядке. Я не сомневаюсь, что даже в Лондоне она все еще плетет интриги. В конце концов, это то, к чему она всегда стремилась! Но надеюсь, что она поймет, насколько опасно для нас снова встретиться лично, хотя, конечно, я искренне желаю ей всего самого наилучшего. — Дулип рассмеялся, как будто это упоминание об убийстве некоего бедного человека было совсем тривиальным, будничным событием: — Ну-ка, мой дорогой друг. Хватит грустных воспоминаний. Вы обещали продемонстрировать способности очаровательной миссис Уиллоуби. Но почему-то до сих пор держите нас в ожидании! — И затем он обратился ко мне: — Вы также участница их представления?
— Нет, сэр, — быстро ответила я, сразу почувствовав себя неловко. — Я довольно сомнительно отношусь к такому… вмешательству. Я полагаю, что в лучшем случае вы можете считать меня осторожным наблюдателем.
— Пожалуйста, вмешайтесь немного этим вечером, — поощрял он, громко смеясь. — Будет слишком одиноко без вас… — и затем, снова оборачиваясь к Тилсбери, спросил: — Где Чарльз? Он же не мог покинуть нас? Он должен присоединиться к нашим развлечениям!
Когда принц упомянул это имя, меня словно ударили кулаком по легким. Мой Чарльз? Он был здесь все это время? Он провел целый вечер, избегая меня, из-за моего обмана? Или моя мать, все еще считавшая его негодяем, который погубил ее дочь, запретила ему приближаться ко мне?
— Он ждет нас в кабинете, но я позову его, если вы желаете, — ответил Тилсбери, игнорируя мамин сердитый взгляд.
— Да. Я настаиваю! — скомандовал Дулип. — Почему бедный парень должен прятаться, когда он пересек половину Англии, чтобы подготовить меня к этому вечеру?
Мама быстро посмотрела в мою сторону и затем снова на Тилсбери, но ничего не могла сделать, и скоро появился Чарльз. Он вошел позади дворецкого и служанки, которые принесли стулья из столовой. Они поставили их вниз в круг под центральной люстрой, золотая цепь которой была обернута темно-бирюзовым шелком. В то время как махараджа нежно хлопал своего друга по спине, мама продолжала игнорировать его, а я могла только смотреть в пол, сгорая от стыда. Я испытала облегчение, лишь когда дворецкий потушил большинство свечей. Я надеялась, что тусклые легкие и длинные тени, по крайней мере, скроют мой румянец. С одной стороны от мамы сидел Чарльз, с другой — Тилсбери, сказавший дворецкому:
— Теперь вы можете оставить нас, Уильям… я позову вас позже.
Один из помощников принца с широкими черными вьющимися усами был усажен слева от меня. Он то и дело ерзал, явно чувствуя себя неудобно. Его коллега, который сидел направо от меня, был очень неподвижен и собран; его руки свободно лежали на коленях. Мама расположилась прямо напротив меня, а Дулип сидел на полу между ними, скрестив ноги.
Я видела, что этот человек никогда не станет своим, ни здесь, ни на родной земле, оторванный от своей истинной культуры и традиций в таком раннем возрасте. И все из-за того, что наша империя желала расшириться и господствовать повсюду.
Тилсбери попросил нас всех, за исключением принца, взяться за руки, образовав замкнутый круг, и приказал не отпускать руки независимо от того, что будет происходить. Я чувствовала себя очень скованной, испытывала неудобство от участия в этом обмане, но, оставшись, по крайней мере, на некоторое время, я могла быть близко к Чарльзу, хотя я не смела смотреть в его глаза, боясь того, что могла в них увидеть.
Мама не использовала никаких предметов этим вечером, и при этом она не просила ладонь Дулипа. Она просто приказала нам всем сидеть тихо и не шевелиться. Тогда нервный индийский джентльмен наконец перестал беспокойно мотать ногами, и мы превратились в соединенных друг с другом статуй. Внезапно из сада подул бриз, заставив все еще горевшие свечи трепетать и танцевать, так что вся комната наполнилась драматическими и дрожащими тенями. Мамины глаза были закрыты, Дулип также опустил свои тяжелые темные веки. В этом тусклом золотом свете он выглядел очень благородно, его кожа была яркой и гладкой, и он напоминал отполированное бронзовое божество. Красный камень на его лбу стал черным и блестящим, как уголь.
Зная, что Чарльз пристально смотрит на меня, я подняла глаза и увидела, как он печально улыбнулся мне, но, не желая думать о его жалости, я только посмотрела на свои колени, довольная тем, что мой живот скрыт под обильными складками платья. Очень долгое время, пока мы все сидели и терпеливо ждали, мама тоже молчала, ее дыхание было выжидающим и дрожащим, а лицо постепенно становилось все безмятежнее. Все морщины разгладились, и на нем пропало какое-либо выражение. Ожидая прихода духа, она казалась такой неподвижной, что мне начало казаться, что она совсем не дышит. Вдруг она открыла глаза, они стали очень большими и круглыми, и уставилась прямо на Дулипа, но она по-прежнему молчала. Затем она закатила глаза, пока не остались видны только белки. Я с тревогой наблюдала за мамой, и мое сознание поплыло, как будто я вращалась вокруг одного места, хотя знала, что наши руки все еще сцеплены. В комнате стало очень жарко, я почувствовала головокружение, и мой лоб покрылся испариной, так что маленькие бусинки пота упали мне на глаза. Поскольку я не могла вытереть их, мне пришлось часто моргать. Затем я услышала гул, быстро превратившийся в пронзительный звон, словно все разбросанные по комнате осушенные бокалы начали дребезжать. Мне стало трудно дышать. И тут я услышала мамин голос:
— Я лев Пенджаба…
— О, она — мой отец… как предсказуемо и утомительно! Я действительно надеялся на нечто более оригинальное, чем это… — язвительно заметил Дулип.
— Да. Я Ранжит Сингх, — глубоко вздохнув, продолжала она. Потом полился поток неразборчивых слов, быстро превратившийся в напыщенную речь. Дулип с испугом посмотрел на одного из своих друзей, и я предположила, что мама говорила на их языке. Я огляделась и встретилась взглядом с немигающими холодными глазами Тилсбери. Он пристально наблюдал за мной. Я почувствовала, как его мысли устремились ко мне, пытаясь проникнуть в мои собственные. Я увидела его расширенные черные зрачки, в которых ярко отражался золотой свет… живое напоминание о другой ночи, которая, как мне казалось, была так давно.
