Читаем без скачивания Епитимья - Рик Рид

Джимми слушал священника и думал, что его слова благостная ерунда и выдумка, чушь собачья. Возможно, он уже говорил их другим детям, чтобы чувствовать себя лучше, не ощущать бессмысленности своей жизни.

Единственное утешение, которое священник мог сейчас дать Джимми, — физическое: руки, охватившие его тело, их прикосновение. Наконец Джимми сделал то, что ему хотелось: он забрался на колени священника. Мальчик почувствовал, как тело Ричарда вдруг окаменело, напряглось, когда он это сделал, но потом расслабилось. Ричард прошептал что-то вроде: «Теперь тебе лучше, лучше?»

Но Джимми не был в этом уверен. Ему хотелось молча лежать в этих удобных объятиях. Он угнездился на груди Ричарда, удобно уткнувшись в нее головой, и закрыл глаза. Джимми хотелось уснуть.

Он почувствовал губы священника на своей макушке — поцелуй.

— Знаешь, сынок,— сказал Ричард так тихо, что Джимми скорее почувствовал, чем услышал его слова, — ты особенный. И я говорю это не потому, что я священник, который наставляет на путь истинный заблудших детей. Я говорю это потому, что вижу в тебе нечто, чего не встречал ни в ком за долгие, долгие годы.

Джимми плотнее сжал веки. Сейчас ему хотелось слушать эту обычную муру: «взбодрись и обороти свое лицо к миру». Ему хотелось быть рядом с этим человеком и чувствовать себя защищенным его теплом.

Любимым. Джимми выбросил из головы эту последнюю мысль. Любовь бывает в кино. Он знал, что к чему в реальной жизни.

— Право, ты мне не безразличен, Джимми. — Ричард провел пальцами по волосам Джимми, отводя их назад. — Я люблю тебя.

Услышав эти слова, Джимми напрягся. Рано или поздно многие из его клиентов бормотали ему эти слова, не все, конечно, но многие. Обычно это бывало перед тем, как они кончали.

Джимми прижал голову с плотно сомкнутыми веками глаз к теплой груди и шее священника.

— Я не хочу этого слышать, — выдохнул он в грудь Ричарда, все крепче смежая веки, чтобы удержаться от слез, и делая усилие, чтобы комок растаял в горле. Это было мучительно.

Он слегка передвинулся на коленях священника, расслабился и ощутил его эрекцию. И он любит меня... Все верно. Он опустил руку вниз и как бы случайно нащупал выпуклость в штанах Ричарда. Убрав руку, он изменил положение так, что оказался сидящим на его коленях.

Склонив голову набок, он заглянул в глаза священника. На его губах играла улыбка.

— Хочешь меня поцеловать или нет?

Лицо Ричарда было печальным. Его брови над очками сошлись в одну линию.

— О Джимми, я совсем не это...

Джимми наклонился вперед и прижался открытым ртом к губам священника, заставив его замолчать. Тот не сопротивлялся. Язык Джимми скользнул в его рот. Джимми нежно покусывал его губы и терся об него.

— Ты меня любишь? Ха! — Неохотно расставаясь с ощущением уюта и надежности, он встал. — Ладно, — сказал Джимми и пожал плечами. — Думаю, я кое-чем тебе обязан и готов дать тебе эту малость за то, что ты помогал мне. — Джимми потянулся к застежке своих джинсов, расстегнул их и стянул штаны до колен. — Хочешь этого, да?

Джимми не мог понять, почему священник так на него уставился. Тот выглядел больным и смущенным. А Джимми думал, что он хочет этого.

Ведь он был возбужден, у него была эрекция, разве нет? Так почему он отказался? Джимми почувствовал, что в нем поднимается странное ощущение паники, и его собственная эрекция начала убывать.

— Что случилось? Что с тобой? — спросил он, его дыхание участилось. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Он выдвинул таз вперед, так, что пенис оказался на уровне рта священника.

— Давай, возьми его, — почти закричал он, внезапно его захлестнули гнев и ненависть, до такой степени сильные, что он даже изумился.

Он видел, как двигалось адамово яблоко на горле священника, как он с трудом глотнул слюну, глядя на член Джимми.

Ричард прошептал: «Нет», и это слово будто повисло в воздухе. Он оттолкнул Джимми, бросился к двери и прогромыхал вниз по лестнице.

Джимми натянул штаны и подошел к окну. Он увидел, как священник с поникшей головой торопливо уходит по Лоренс-авеню. Закурив сигарету, он вместе с дымом подавил желание заплакать.

— И этот как и все остальные, — едва слышно прошептал мальчик.

Глава 22

Небо начало сереть. Заметнее стали коробки домов на улице, проступили из тьмы голые деревья и силуэты машин, стоявших на подъездных дорожках, где они были припаркованы. Мир наполнялся тусклым светом. Мирэнда выглядывала из окна пикапа, размышляя, куда отвезет ее клиент. Она устала. Бутылка «Сиско», выпитая ею накануне, оставила тупую боль в висках и странное ощущение внутри. Время от времени в желудке начинало бурлить, и Мирэнде казалось, что это булькают пузырьки в пробирке.

Она посмотрела на восток, откуда вставало солнце, — там видны были ряды и ряды похожих друг на друга домов, а за ними на фоне серого неба проступила размытая розовая полоска.

Скоро взойдет солнце, а она окажется в доме клиента и будет зарабатывать деньги. Но этот был странным! Начать с того, что он приказал ей отойти подальше от пикапа, пока он возился с машиной, бормоча и чертыхаясь. Что ей предстоит? Ей и раньше случалось бывать с чудаками, но этот мог заткнуть за пояс всех. Она снова плюхнулась на сиденье и закрыла глаза, обещая себе, что не уснет, пока они не прибудут на место.

Снова послышался глухой удар... еще, еще.

— Что это? — спросила наконец Мирэнда, поворачиваясь к странному типу. — Я всю дорогу это слышу.

— Там у меня запасная шина. Она мотается и хлопает. — Тип выплевывал слова быстро и без интонаций.

Мирэнда села прямее.

— Что-то не похоже на запасную шину.

Бам, бам, бам. Звук доносился до них приглушенно, но Мирэнду охватила паника.

Тип свернул на подъездную дорожку. Он улыбнулся, и глаза его округлились. Монотонным и слишком высоким для мужчины голосом он пропел:

— Вот мы и дома-а.

Мирэнда посмотрела на кирпичное бунгало, выросшее перед ними. Действие алкоголя ослабевало, и она подумала, уж не совершила ли ошибку.

Скользящая дверь гаража поднялась.

Эвери задыхался. У него было ощущение, что он в безвоздушном пространстве. Дуайт засунул ему в рот кляп и заклеил его пластырем, да еще накинул сверху грязную промасленную тряпку. Подходя к нему, он что-то бормотал о том, что если Эвери выкинет какую-нибудь штуку, то его друга ждет смерть.

Брошенное на него пыльное одеяло воняло жидкостью для радиатора.

Эвери ждал, что его вот-вот вырвет. Желудок у него болел с той самой минуты, как этот ублюдок засунул его в свой пикап. Резкие и сильные судороги перешли в позывы к рвоте. Это мешало ему думать.

Он чувствовал, как во рту собирается слюна, а глубоко в горле возникло ощущение стеснения, и это был знак того, что сейчас его вырвет. Он плотно зажмурил глаза, изо всех сил стараясь подавить позыв.

Почему он свалял такого дурака? Он не должен был позволить этому типу везти его к себе домой. Теперь он знал, что тот захватил еще кого-то. Ах, какого же ты свалял дурака, старина Эвери!

Он не рассчитывал, что этот тип знает, как выглядит Мирэнда.

Наверное, это она там с ним, на переднем сиденье... Пикап остановился, от толчка Эвери мотнуло вперед, и это вызвало новый отчаянный позыв к рвоте. Эвери услышал, что мотор заглушили.

Он старался подавить тошноту, боясь задохнуться рвотной массой. Но напрасно — она изверглась, обжигая его и выливаясь через ноздри, а Эвери оставалось только кривить рот, залепленный пластырем, корчиться в судорогах, которые гнали желчь вверх и толкали мерзкую жижу сквозь кляп.

Эвери не мог ничего поделать, и ему приходилось снова и снова глотать блевотину, он давился ею и был уверен, что задохнется.

Запах был отвратительный, но все-таки ему стало легче. И сознание прояснилось.

Он увидел инструменты, лежавшие в ящике, и тут его осенило.

Мирэнда оценивающе приглядывалась к клиенту. При слабом предрассветном освещении он выглядел еще хуже: одежда туго обтягивала его торс и казалась слишком легкомысленной для его возраста. На щеках румяна или какой-то другой грим, и от пота косметика размазалась. Тестообразная кожа выдавала в нем человека, редко видящего солнце. Его глаза с тяжелыми веками и бледными зрачками вызвали у Мирэнды ассоциацию с глазами змеи. Неужто человек столь странного вида захотел иметь дело с ней?.. Но она-то точно не хочет иметь с ним дело.

— Слушай, мне, право, жаль, — начала она, и он поглядел на нее с интересом, вытаскивая ключи зажигания и запихивая их в карман куртки. — Но вчера вечером я слишком много выпила, и мне кажется, я не могу с этим справиться. — Она слабо улыбнулась. — Я чувствую, что меня тошнит.

— Ты с этим справишься, солнышко.

Мирэнда вспыхнула от гнева. До сих пор никто не указывал, что ей делать. Ей было плевать на то, сколько они ей платили.