Читаем без скачивания Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. Сочинения т 4-7 - Антон Чехов

{04249}

бывшего городского голову защищать. Вероятно, знаешь, завтра у вас суд будет. - Тэк-с... Стало быть, ты по судебной части? Юриспрудент? - Да, я присяжный поверенный. - Так... Помогай бог. Чин у тебя какой? - Ей-богу, не знаю, батя. "Спросить бы о жалованье, - подумал отец Савва, - но по-ихнему это вопрос нескромный... Судя по одежде и в рассуждении золотых часов, должно полагать, больше тысячи получает". Старик и адвокат помолчали. - Не знал я, что у тебя стерляди такие, а то бы я к тебе в прошлом году приехал, - сказал сын. - В прошлом году я тут недалеко был, в вашем губернском городе. Смешные у вас тут города! - Именно смешные... хоть плюнь! - согласился отец Савва. - Что поделаешь! Далеко от умственных центров... предрассудки. Не проникла еще цивилизация... - Не в том дело... Ты послушай, какой анекдот со мной вышел. Захожу я в вашем губернском городе в театр, иду в кассу за билетом, а мне и говорят: спектакля не будет, потому что еще ни одного билета не продано! А я и спрашиваю: как велик ваш полный сбор? Говорят, триста рублей! Скажите, говорю, чтоб играли, я плачу триста... Заплатил от скуки триста рублей, а как стал глядеть их раздирательную драму, то еще скучнее стало... Ха-ха... Отец Савва недоверчиво поглядел на сына, поглядел на кухарку и хихикнул в кулак... "Вот врет-то!" - подумал он. - Где же ты, Шуренька, взял эти триста рублей? - спросил он робко. - Как где взял? Из своего кармана, конечно... - Гм... Сколько же ты, извини за нескромный вопрос, жалованья получаешь? - Как когда... В иной год тысяч тридцать заработаю, а в иной и двадцати не наберется... Годы разные бывают. "Вот врет-то! Хо-хо-хо! Вот врет! - подумал отец Савва, хохоча и любовно глядя на посоловевшее лицо сына. - Брехлива молодость! Хо-хо-хо... Хватил - тридцать тысяч!"

{04250}

- Невероятно, Сашенька! - сказал он. - Извини, но... хо-хо-хо... тридцать тысяч! За эти деньги два дома построить можно... - Не веришь? - Не то что не верю, а так... как бы этак выразиться... ты уж больно тово... Хо-хо-хо... Ну, ежели ты так много получаешь, то куда же ты деньги деваешь? - Проживаю, батя... В столице, брат, кусается жизнь. Здесь нужно тысячу прожить, а там пять. Лошадей держу, в карты играю... покучиваю иногда. - Это так... А ты бы копил! - Нельзя... Не такие у меня нервы, чтоб копить... (адвокат вздохнул). Ничего с собой не поделаю. В прошлом году купил я себе на Полянке дом за шестьдесят тысяч. Все-таки подмога к старости! И что ж ты думаешь? Не прошло и двух месяцев после покупки, как пришлось заложить. Заложил и все денежки - фюйть! Овое в карты проиграл, овое пропил. - Хо-хо-хо! Вот врет-то! - взвизгнул старик. - Занятно врет! - Не вру я, батя. - Да нешто можно дом проиграть или прокутить? - Можно не то что дом, но и земной шар пропить. Завтра я с вашего головы пять тысяч сдеру, но чувствую, что не довезти мне их до Москвы. Такая у меня планида. - Не планида, а планета, - поправил отец Савва, кашлянув и с достоинством поглядев на старуху-кухарку. - Извини, Шуренька, но я сомневаюсь в твоих словах. За что же ты получаешь такие суммы? - За талант... - Гм... Может, тысячи три и получаешь, а чтоб тридцать тысяч, или, скажем, дома покупать, извини... сомневаюсь. Но оставим эти пререкания. Теперь скажи мне, как у вас в Москве? Чай, весело? Знакомых у тебя много? - Очень много. Вся Москва меня знает. - Хо-хо-хо! Вот врет-то! Хо-хо! Чудеса и чудеса, брат, ты рассказываешь. Долго еще в таком роде беседовали отец и сын. Адвокат рассказал еще про свою женитьбу с сорокатысячным приданым, описал свои поездки в Нижний, свой

{04251}

развод, который стоил ему десять тысяч. Старик слушал, всплескивал руками, хохотал. - Вот врет-то! Хо-хо-хо! Не знал я, Шуренька, что ты такой мастер балясы точить! Хо-хо-хо! Это я тебе не в осуждение. Мне занятно тебя слушать. Говори, говори. - Но, однако, я заболтался, - кончил адвокат, вставая из-за стола. - Завтра разбирательство, а я еще дела не читал. Прощай. Проводив сына в свою спальню, отец Савва предался восторгам. - Каков, а? Видала?- зашептал он кухарке. - То-то вот и есть... Университант, гуманный, эмансипе, а не устыдился старика посетить. Забыл отца и вдруг вспомнил. Взял да и вспомнил. Дай, подумал, своего старого хрена вспомню! Хо-хо-хо. Хороший сын! Добрый сын! И ты заметила? Он со мной, как с ровней... своего брата ученого во мне видит. Понимает, стало быть. Жалко, дьякона мы не позвали, поглядел бы. Изливши свою душу перед старухой, отец Савва на цыпочках подошел к своей спальной и заглянул в замочную скважину. Адвокат лежал на постели и, дымя сигарой, читал объемистую тетрадь. Возле него на столике стояла винная бутылка, которой раньше отец Савва не видел. - Я на минуточку... поглядеть, удобно ли, - забормотал старик, входя к сыну. - Удобно? Мягко? Да ты бы разделся. Адвокат промычал и нахмурился. Отец Савва сел у его ног и задумался. - Так-с... - начал он после некоторого молчания. - Я всё про твои разговоры думаю. С одной стороны, благодарю за то, что повеселил старика, с другой же стороны, как отец и... и образованный человек, не могу умолчать и воздержаться от замечания. Ты, я знаю, шутил за ужином, но ведь, знаешь, как вера, так и наука осудили ложь даже в шутку. Кгм... Кашель у меня. Кгм... Извини, но я как отец. Это у тебя откуда же вино? - Это я с собой привез. Хочешь? Вино хорошее, восемь рублей бутылка. - Во-семь? Вот врет-то! - всплеснул руками отец Савва. - Хо-хо-хо! Да за что тут восемь рублей платить?

{04252}

Хо-хо-хо! Я тебе самого наилучшего вина за рубль куплю. Хо-хо-хо! - Ну, маршируй, старче, ты мне мешаешь... Айда! Старик, хихикая и всплескивая руками, вышел и тихо затворил за собою дверь. В полночь, прочитав "правила" и заказав старухе завтрашний обед, отец Савва еще раз заглянул в комнату сына. Сын продолжал читать, пить и дымить. - Спать пора... раздевайся и туши свечку... - сказал старик, внося в комнату сына запах ладана и свечной гари. - Уже двенадцать часов... Ты это вторую бутылку? Ого! - Без вина нельзя, батя... Не возбудишь себя, дела не сделаешь. Савва сел на кровать, помолчал и начал: - Такая, брат, история... М-да... Не знаю, буду ли жив, увижу ли тебя еще раз, а потому лучше, ежели сегодня преподам тебе завет мой... Видишь ли... За всё время сорокалетнего служения моего скопил я тебе полторы тысячи денег. Когда умру, возьми их, но... Отец Савва торжественно высморкался и продолжал: - Но не транжирь их и храни... И, прошу тебя, после моей смерти пошли племяннице Вареньке сто рублей. Если не пожалеешь, то и Зинаиде рублей 20 пошли. Они сироты. - Ты им пошли все полторы тысячи... Они мне не нужны, батя... - Врешь? - Серьезно... Всё равно растранжирю. - Гм... Ведь я их копил! - обиделся Савва. - Каждую копеечку для тебя складывал... - Изволь, под стекло я положу твои деньги, как знак родительской любви, но так они мне не нужны... Полторы тысячи - фи! - Ну, как знаешь... Знал бы я, не хранил, не лелеял... Спи! Отец Савва перекрестил адвоката и вышел. Он был слегка обижен... Небрежное, безразличное отношение сына к его сорокалетним сбережениям его сконфузило. Но чувство обиды и конфуза скоро прошло... Старика опять потянуло к сыну поболтать, поговорить "по-ученому", вспомнить былое, но уже не хватило смелости обеспокоить

{04253}

занятого адвоката. Он ходил, ходил по темным комнатам, думал, думал и пошел в переднюю поглядеть на шубу сына. Не помня себя от родительского восторга он охватил обеими руками шубу и принялся обнимать ее целовать, крестить, словно это была не шуба, а сам сын, "университант"... Спать он не мог.

{04254}

ШИЛО В МЕШКЕ

На обывательской тройке, проселочными путями, соблюдая строжайшее инкогнито, спешил Петр Павлович Посудин в уездный городишко N, куда вызывало его полученное им анонимное письмо. "Накрыть... Как снег на голову... - мечтал он, пряча лицо свое в воротник. - Натворили мерзостей, пакостники, и торжествуют, небось, воображают, что концы в воду спрятали... Ха-ха... Воображаю их ужас и удивление, когда в разгар торжества послышится: "А подать сюда Тяпкина-Ляпкина!" То-то переполох будет! Ха-ха..." Намечтавшись вдоволь, Посудин вступил в разговор со своим возницей. Как человек, алчущий популярности, он прежде всего спросил о себе самом: - А Посудина ты знаешь? - Как не знать! - ухмыльнулся возница. - Знаем мы его! - Что же ты смеешься? - Чудное дело! Каждого последнего писаря знаешь, а чтоб Посудина не знать! На то он здесь и поставлен, чтоб его все знали. - Это так... Ну, что? Как он, по-твоему? Хорош? - Ничего.... - зевнул возница. - Господин хороший, знает свое дело... Двух годов еще нет, как его сюда прислали, а уж наделал делов. - Что же он такое особенное сделал? - Много добра сделал, дай бог ему здоровья. Железную дорогу выхлопотал, Хохрюкова в нашем уезде увольнил... Конца краю не было этому Хохрюкову... Шельма был, выжига, все прежние его руку держали, а приехал Посудин - и загудел Хохрюков к чёрту, словно его и не было... Во, брат! Посудина, брат, не подкупишь, не-ет! Дай ты ему хоть сто, хоть тыщу, а он не станет тебе приймать грех на душу... Не-ет!