– Найду я твою набойку.
– Темно. Я завтра отдам починить. Это прошлогодняя коллекция Файнберга. Черт, Марк, неужели ты не мог изувечить что-то другое?
Все еще негодуя, Лаура потянулась, чтобы обуть туфлю – и замерла. Марк выпрямился и провел рукой над галькой. Девушка протерла глаза, потому что ей померещилось, как что-то маленькое, что-то блестящее поднялось над землей и влетело прямо в ладонь Марка. Когда она отняла руки от лица, викторианец уже стоял рядом на коленях и протягивал ей стальную подковку набойки.
– Что за фокусы?
Без слова Марк отобрал у нее туфлю и очень осторожно, очень бережно, одной рукой придерживая щиколотку Лаури, другой надвинул легкую лодочку на узкую ступню. На секунду он задержал обе руки на тонкой и теплой голени. Его пальцы сжались… и, прежде чем Лаури успела отстраниться, Салливан прижался лицом к ее коленям.
– Господи, Марк!… – Девушка положила руку на черноволосую, все сильнее и сильнее вжимающуюся в ее колени голову и успокаивающе забормотала: – Марк, ну что ты, ну что, хороший мой?… Подумаешь. У всех бывают проблемы. Мы найдем врача…
Молодой человек вздрогнул всем телом и оторвался от Лаури. Темные глаза блеснули в нескольких сантиметрах от ее лица. Она не смогла разгадать их выражения.
– А ведь тебе меня жаль, – протянул Марк. – Как трогательно. Тебе. Жаль. Меня.
Девушка отшатнулась, закрывая лицо руками – словно это могло чему-то помочь.
– Нет, Марк, пожалуйста, не читай меня! Не надо! Он помедлил и сказал:
– Хорошо. Не буду. Если ты обещаешь подумать насчет работы.
– Я подумаю, – выдохнула Лаури.
– Вот и отлично. – Марк легко поднялся с колен и так же легко поставил девушку на ноги.
За ними белела лестница, ведущая к дому. На последней ступеньке Марк, все еще придержи вающий спутницу за талию, опустил руки и нежно и коротко поцеловал Лаури в висок.
Той же ночью, примерно часом позже, произошли еще два события.
Во-первых, «Хонда-Хаук», некоторое время парившая над одной из улиц Ниццы, тронулась с места и медленно полетела, держась на высоте третьего этажа. Улица была из центральных, с обшарпанными желтыми особняками восемнадцатого и девятнадцатого веков. В этот поздний час прохожих почти не осталось, кроме двух развеселых девиц, бредущих по брусчатому тротуару. Люминесцентные шары фонарей здесь висели редко, и девушки то вываливались в полосу света, то снова ныряли во мрак. Одна обнимала другую, и обе казались изрядно пьяными. Их облегающие платья по последней фестивальной моде пестрели кадрами из программы. Одно имитировало африканскую саванну, по плотно обтянутым ягодицам ночной бабочки крался лев. Ее подруга предпочла космическую тему, под низким лифом что-то бесшумно взрывалось – возможно, лемурийские биокорабли, подбитые отважными землянами. На перекрестке бабочки поцеловались, и первая, со львом, свернула налево, а вторая зашагала прямо.
«Хонда» тоже была непроста. Дорогая машинка, со стелс-технологией, она успешно сливалась с желтой штукатуркой домов. Лишь когда «хонда» низко опустилась над переулком, стала заметна скользящая по брусчатке тень. Девушка со львом не оглядывалась. Она неуверенно перебирала длинными ногами и напевала что-то немелодичное. Голос эхом носился между слепыми стенами второсортных отелей.
Дверца «хонды» бесшумно отъехала вверх, и на тротуар спрыгнул молодой человек в черном плаще. В загаженном переулке камер видеонаблюдения не установили – и зря, потому что, поставив аэрокар на режим ожидания, молодой человек решительно зашагал за полуночницей.
В тридцати пяти километрах южнее по побережью, в одной из верхних спален маленькой виллы, девушка в светлом платье сидела перед развернутой панелью комма. Она уже набрала текстовое сообщение, и палец ее медлил над желтым прямоугольником кнопки Send. Сквозь виртуальную клавиатуру смутно просвечивало покрывало кровати. На покрывале лежала туфля-лодочка со сбитой набойкой. На палевой коже туфли темнело несколько бурых пятнышек.
Адресатом сообщения значился «Скайуокер». Послание неуверенно мерцало, готовое сорваться и по шифрованному каналу скользнуть на коммутаторную ИНК-станцию, а оттуда проследовать к пункту назначения. По указанному в адресе провайдеру человек сведущий легко бы догадался, что речь идет о Терре, район Нью-Токио.
Мерцающие буквы складывались в два слова: «Я согласна».
Подумав, девушка снова опустила пальцы на клавиатуру и добавила еще четыре: «Если он не пострадает».
Как будто удовлетворившись результатом, Лаури отослала сообщение.
Глава 2
«Мокрый Дракон»
Лукас Вигн работал гидом в резервации катангов на Пушистых Островах. Работал он там уже пятый год, и суть его деятельности заключалась в том, чтобы не дать самым жирным и неповоротливым туристам сверзиться с воздушных дорожек. Банальная страховка. А чем еще заниматься на Терре нелегальному оператору? Был, однако, у Лукаса и другой бизнес, приносивший куда больше дохода и располагавшийся в самом сердце Нью-Токио.
Маленькую забегаловку на перекрестке Кингару и Олимпик заполняли облака пара, отчего посетители – а набилось их сюда в обеденный час как сельдей в бочку – напоминали то ли небожителей, то ли призраков. В чадном дыму медленно полз конвейер с суши. Суши готовили здесь же, за пластиковой перегородкой, и обедающие предпочитали не знать, из каких нефтяных отходов сварганили их порции. Там же на глубоких сковородках жарили падтай и китайские овощи. Китайским в овощах были разве что имбирь и дородный лысый повар. В обеих руках повара парили скворчащие сковороды, на которых тот подкидывал свое жарево.
Двое сидящих за столиком энергично уничтожали фальшивого угря. Первый, золотоволосый и голубоглазый молодой человек, орудовал палочками с некоторым затруднением. Молодой человек сошел бы за полного очаровашку, кабы не длинный, неприятного вида шрам, пересекавший его левую щеку. Шрам достался ему около четырех лет назад, когда одному американскому фермеру вздумалось угостить катангового альфа-самца булочкой.
Что касается второго, сухопарого пожилого японца, то палочками он владел с завидным мастерством. Ел неторопливо, закусывая каждую порцию розовым лепестком имбиря и прихлебывая зеленый чай из пиалки. Длинные и тонкие усы японца свисали в пиалку наподобие пойманного курицей червяка. Время от времени японец оглаживал усы пальцами, а его маленькие глазки необычайно умного ежа щурились с нескрываемым удовольствием.
Первого звали Лукасом Вигном. Второго – Такэси Моносумато. Выбрались они в «Мокрого Дракона», и чтобы подкрепиться, и по делу, хотя о деле за столом не разговаривали. Завершив трапезу, оба молчаливо оплатили счет кредитками, встали и не сговариваясь тронулись к служебной части забегаловки. Там пар был еще гуще, так что парочка как бы растворилась в пахнущих подгоревшим маслом облаках.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
