Читаем без скачивания Я люблю - Б. Седов

Впрочем, оружие было почти новеньким и работало как часы – в тот же вечер она провела испытания в ближайшем лесу, куда отправилась уже на собственной машине.

На ловца и зверь бежит! Возвращаясь со стрельбищ, я остановилась на окраине возле одного из кафешек, чтобы перекусить – прогулка на свежем воздухе возбудила аппетит. Не успела выйти из машины, когда заметила парочку за столиком на улице, под окнами кафе. Сначала подумала, что мне просто показалось, но всмотревшись внимательнее, поняла, что не ошиблась и мужчина, любезничавший с какой-то франтоватой девицей в мини, действительно он самый.

Самошин!

Это казалось невероятным! Меня словно так и притягивает к этому человеку. Вот и не верь после этого в судьбу! Но что он здесь делает, интересно? Хотя, конечно, никто не обязывал его сидеть в Мюнхене! Но хотелось бы знать, на какие шиши он тут развлекается… Я вдруг подумала, что возможно эта встреча не случайна – он вполне мог следить за мной!

Да, если у него остались деньги и связи, он вполне мог отслеживать прибывающих в Германию, подходящих под мои приметы, с тем чтобы предотвратить новую катастрофу. Это было бы вполне разумно. Трижды я появлялась в его жизни, и каждый раз несла горе. Теперь он стал осторожным и сумел узнать о моем приезде раньше, чем я нашла его. Парадокс заключался в том, что на этот раз я и не думала на самом деле искать этого мерзавца. Но раз мы встретились, тем хуже для него.

Я уже не сомневалась в том, что именно он организовал слежку, не дававшую мне покоя все эти дни. Все совпадало! А эта девка, возможно, его новая любовница или детектив, нанятый специально, чтобы следить за мной. Может быть, она сейчас дает ему отчет о проделанной работе. Так или иначе, но они сильно облажались!

Что задумал Самошин – пока не ясно, но я это непременно узнаю. У него самого. Я заняла позицию в следующем кафе, расположенном выше по улице, чтобы не вызывать подозрений, заказала кофе и медленно потягивала его, ожидая когда парочка снимется с якоря. Это случилось через десять минут, когда ко мне уже попытался клеиться какой-то местный Ален Делон, правда – сильно заикающийся. Ему не повезло, я упорхнула, и бедняга был наверняка уверен, что тому причиной его речевой дефект.

Я села за руль и несколько часов следовала за самошинским «Фольксвагеном». Он, казалось, так и не заметил слежки, припарковал машину возле какого-то захудалого дома на берлинской окраине и вышел, держа свою шатенку за руку. Вдвоем они вошли в подъезд.

Можно было нагрянуть к нему прямо сейчас. Вероятно, это было не лучшее решение, но мне страшно хотелось припереть Самошина к стенке. Кроме того, я не была уверена, что смогу найти его потом. Последнее рассуждение заставило отбросить все сомнения и начать действовать. Я не хотела оставлять машину возле самого дома, а припарковалась в трех кварталах от него рядом с каким-то рестораном. И прошла назад пешком, не обращая внимания на восторженные замечания гуляющей молодежи. Был уже вечер, и на улицу высыпали стайки подростков и молодых людей, выглядевших в разной степени угрожающе. Район был не самый страшный – в Берлине есть места, куда вообще лучше не соваться с наступлением темноты. Особенно одиноким красавицам. Странно, что Самошин устроился в подобном месте. Если это в целях конспирации, то все его усилия сейчас пойдут прахом. Я улыбалась, сжимая в руке рукоять револьвера. Не думаю, что придется пустить его в ход – скорее опасаться надо было здешней шантрапы, нежели Самошина. Если только он не научился, входя в амплуа сыщика, какому-нибудь восточному единоборству! Владимир в позе «атакующего енота» – это было бы забавно!

Его девицу я не брала в расчет – ножки у нее, конечно, длинные, но я была готова поспорить, что умеет она их только раздвигать в нужный момент и на крутых девиц-эсэсовок из замка Вольфенштейн совершенно не похожа[3].

Я решила не разыскивать черный ход, пожарную лестницу и тому подобные обходные пути. Отважные герои, конечно, всегда идут в обход, но сейчас легче было пойти напрямик. Поднялась в дом и наткнулась на неожиданное препятствие в виде консьержа, мужичка неопределенного возраста, пялившегося у входа одним глазом в дверь, другим в телевизор, где шла, судя по взрывам фальшивого хохота за кадром, какая-то юмористическая передача. Англичане говорят, что в немецкой книге юмора все страницы пусты, но это, видно, только из злости. Во всяком случае консьерж просто животик надрывал. Однако при моем появлении он сразу поскучнел и принял вид человека, который готов лечь костьми, но не пропустить посторонних в эту разваливающуюся многоэтажку.

Он подтвердил, что в доме действительно с некоторых пор проживает «герр Самошин» и что, насколько он может судить, герр Самошин не хочет, чтобы его сейчас беспокоили. Я очень сомневалась, что Самошин обращался к этому парню с подобной просьбой! Надо думать, дело было в пресловутой мужской солидарности – тупой консьерж полагал, что герру Самошину, уединившемуся с дамой, вряд ли понравится, если ему будут мешать. Вопрос мужской солидарности был решен путем небольшой взятки, принятой консьержем безо всяких выкобениваний. Он явно не ожидал столь легкого заработка и даже покраснел от удовольствия. Консьерж сообщил, в какой квартире обретается Владимир, и я понеслась по лестнице – лифтом консьерж посоветовал не пользоваться: иногда тот ломался в самый неподходящий момент.

Через несколько минут я уже звонила в выкрашенную в цвет детской неожиданности дверь. За ней почти сразу раздался женский голосок, задавший обычный в таких случаях вопрос:

– Кто там?

– Телеграмма герру Самошину! – сказала я.

Дверь распахнулась, теперь она смогла рассмотреть вблизи самошинскую пассию. Ничего цыпочка, очень даже ничего. Фигурка в целом тянула на обложку «Плейбоя» или ему подобного журнала для больших мальчиков. Темные волосы обрамляли живое яркое лицо с блестящими карими глазами, тонким носиком и чувственным ртом.

«Цыпочка» застыла, увидев вместо телеграммы револьвер. Револьвер был заряжен, но поставлен на предохранитель – Лика рассчитывала только на психологический эффект, и расчет оправдался полностью. Девица несколько раз открыла и закрыла рот, словно рыба, потом отступила назад.

– Кто там? – раздался голос из комнаты. Она вздрогнула, это был Самошин. Странно было слышать, как он говорит по-немецки. Держа пятившуюся задом девицу на мушке, я вошла в комнату и прикрыла дверь, подперев ее спиной.

Комната выглядела лучше, чем можно было ожидать исходя из внешнего вида здания. Хорошая мебель скрадывала недостатки ремонта, вернее – отсутствие этого самого ремонта. «Герр Самошин» обустроил себе неплохую штаб-квартиру для слежки. Ну а где же ряды компьютеров, деловитые сотрудники, агенты в плащах и шляпах?

Сам Владимир, одетый в бирюзовый халат, разливал по бокалам шампанское. Увидев гостью, он застыл на месте. Револьвер – мелкокалиберная игрушка, но на таком расстоянии это не имело значения, особенно когда оружие было в руках Анжелики, и Самошин это хорошо знал по собственному опыту. В горле у него пересохло. Встретить Анжелику здесь, в Германии, и снова с оружием – это было похоже на ночной кошмар. На мгновение он словно перенесся в сочинский отель. Дежа вю! Глаза Лики, как и тогда, горели каким-то дьявольским огнем, он хорошо помнил этот огонь – он не сулил ничего хорошего.

– Только без резких движений! – предупредила Лика и обратилась к его спутнице: – Ну-ка покажи, что у тебя в сумке.

Немка сделала несколько шагов назад, к кровати, и замерла. Потом, сообразив наконец, что от нее требуется, открыла дрожащими руками сумочку. Ничего интересного – обычное дамское барахло.

Анжелика подошла к письменному столу у окна и выдвинула один за другим ящики, ища оружие. Только мятые носовые платки, сигареты, фотографии… Лика взяла в руки одну из фоток. Черт, Полина Остенбах! На немке был эффектный темно-зеленый костюм, который подчеркивал блеск глаз. И черная блуза с серебристым ворсом. Фотографий с Полиной здесь было на удивление много. Вот Полина смеется, вот Полина хмурится – но не всерьез, конечно. Вот Полина с каким-то младенцем, не своим – детей у немки, как Маркиза уже знала, быть не могло.

Видимо, Самошину она в самом деле была дорога, иначе он не таскал бы с собой эти карточки. Это одновременно и радовало, и огорчало. Радовало то, что она сумела нанести ему серьезную рану своим доносом Полине, огорчала – эта его привязанность. Значит, напрасно она пыталась уверить себя, что Самошин – это расчетливый сукин сын, которого не интересует ничего, кроме денег, и оба брака – с профессорской дочуркой и Полиной Остенбах – были продиктованы не большой любовью, а исключительно шкурными интересами.

Она метнула грозный взгляд на его подругу, взяла стул и поставила его посреди комнаты.