Читаем без скачивания Работа над ошибками - Юрий Симоненко

…Вначале, сын священника Желтого Братства Керуб избрал служение в красных ризах. Он поступил в семинарию Красного Братства на факультет ССКБ, на котором отучился шесть из полагавшихся восьми лет, после чего, на седьмом году Керуб был внедрен в одну из семинарий Серого Братства.

ССКБ прибегла тогда к обычному для нее методу шантажа, надавив на ректора семинарии дабы тот принял Керуба, оформив фиктивный «перевод» из другого учебного заведения его Братства, и в дальнейшем способствовал его успешной учебе. Так началась его служба в ССКБ в качестве глубоко инкорпорированного агента.

Спустя два года Керуб, в сане священнораба (первая степень священства, в которую производились все выпускники) и звании сержанта СБСБ — Службы безопасности Серого Братства, покинул стены семинарии. Вскоре он получил назначение в Службу охраны одного из секретных объектов Братства, которым и оказался космодром Шагар-Кхарад в Проклятых землях.

Служба безопасности, конечно же, раскрыла «крота». Ректор, бывший двойным агентом, сообщил о нем сразу же после его появления в семинарии и «крот» с самого начала находился под ненавязчивым наблюдением.

В Шагар-Кхарад — в месте не существовавшем на официальных картах империи — Керуб находился второй год. Он служил Церкви и своему Братству бдительно охраняя безопасность объекта, куда, как он полагал, он был успешно внедрен, а заодно и тщательно фиксируя, записывая и запоминая все, что вызывало его малейшие подозрения. Относительно того, что именно следовало считать подозрительным и на что ему предписывалось обращать особое внимание, Керуб был проинструктирован его куратором во время их последней встречи, незадолго до его отправки на космодром.

В самом начале его служения Святой Церкви в чине сержанта, когда Керуб только прибыл в Шагар-Кхарад, он почти не бывал на космодроме: ему часто приходилось нести многодневные дежурства на блокпостах СОК, где обычно редко случались какие-либо эксцессы. «Проклятые» хорошо знали места расположения блокпостов и старались обходить их стороной, так как завязывать бой с солдатами Службы охраны без перспективы нанести урон структурам Шагар-Кхарад было глупой затеей. Служба всякого рядового и сержанта охраны начиналась именно с внешних блокпостов — это было обычным делом для всякого новичка на испытательном сроке, которого при этом тщательно проверяла ВСБК — Внутренняя служба безопасности космодрома. Только после этой проверки, прошедшие отбор солдаты-охранники допускались сначала во внешний патруль и потом — к охране главного комплекса космодрома.

Для Керуба не сделали исключения, ни как для священника, ни как для сержанта, к званию которого было присовокуплено веское дополнение «СБСБ». Это его не беспокоило. Керуб не оскорблялся временным пренебрежением его знаками отличия.

После испытательного срока Керуба стали назначать в патрули, — вначале — в подчинении другому сержанту, а позже — и во главе группы.

Керуб стал все чаще бывать в патрулях Дальнего радиуса: со своей группой он патрулировал предгорья Волчьего и Шагаргоборского хребтов и окрестности Шагар-Хаог; флайер его группы приближался к подошве Мертвой горы и удалялся за сотню километров вглубь Северной Шагарской пустыни. Керуб снискал к себе расположение начальства своим ответственным отношением к службе и своей решительностью и вскоре он уже пользовался заслуженным уважением не только среди рядовых и сержантов, но и среди офицеров.

Так в постоянных дежурствах, в патрулях и конвоях грузов прошло полгода. Его жизнь на космодроме вошла в русло. Он время от времени замечал некоторые странности, наводил осторожные справки, при помощи имевшегося у него набора «жучков» записывал разговоры, составлял отчеты, давал характеристики тем, с кем вступал в приятельские отношения.

Весь собранный им материал Керуб сохранял в памяти установленного в височной части его черепа импланта. Чтобы скрыть носитель данных, специалистам ССКБ пришлось удалить часть черепа Керуба (пустяковая на самом деле операция) и прикрыть дыру прочной пластиной из медицинского сплава, на внутренней стороне которой и был закреплен носитель, заполнявший освобожденное от кости пространство. Личное дело семинариста скупо сообщало, что пластина эта была установлена вследствие полученной им во время занятий по боевой подготовке травмы головы.

Подобные травмы среди людей военных никогда не были большой редкостью и потому не привлекали особого внимания: дырка в голове — не помеха будущему офицеру.

Керубу нравилась шпионская работа, нравилась и служба в охране, нравилось командовать и подчиняться. Все, что делал Керуб, он делал с удовольствием и потому делал хорошо. Но как-то раз, во время очередного патрулирования, ему случилось оказаться на окраине заброшенного города…

Последующие за тем полгода он, рискуя навлечь на себя подозрения, непрестанно давал знать своему куратору в Арзебаре о готовности сообщить важные сведения.

Приоритет, которым «крот» помечал свои «письма отцу», кричал куратору о том, что важность добытых «кротом» сведений была наивысшая. Такой приоритет рекомендовалось присваивать только в исключительных случаях, когда информация имела прямое отношение к высшей иерархии Церкви и к государственной безопасности Империи, и уже сам факт его присвоения работающим под прикрытием агентом был для куратора серьезным поводом для беспокойства.

ССКБ предприняла несколько попыток связаться с «кротом» но каждый раз возникали препятствия — серые братья полностью контролировали Шагар-Кхарад — все попытки подослать на космодром агента-контактера были заранее обречены на раскрытие с последующим выявлением и уничтожением «крота». Беспокойство куратора передавалось вышестоящим над ним иерархам Братства вплоть до самой вершины власти: дело взял под личный контроль сам генерал-архипатрит.

В итоге спецслужба пошла на отчаянный шаг: на объект был отправлен один из влиятельнейших священников Красного Братства в двойной роли инспектора и агента-контактера. Но архипатрит так и не смог добраться до Шагар-Кхарад…

Сержант-священник и «крот-осведомитель» понимал, что архипатрит Агримабар имел отношение к нападению на кортеж инспектора, но он не знал — какую роль должен был сыграть Арбигост. Не знал, что высокий иерарх был его агентом-контактером. Зато он знал о заговоре…

Ему казалось, что в любой момент в дверь его комнаты могли постучать люди из ВСБК, пришедшие его арестовывать. Информация, которой он обладал, жгла его как горячие угли. А у Керуба были доказательства. Доказательства заговора, от масштабов которого ему становилось не по себе — видеозаписи подтверждавшие предательство главного в Шагар-Кхарад человека — архипатрита Агримабара.

За последние полгода, минувшие с того дня, когда на окраине Шагар-Хаог Керуб обнаружил вход в логово, он выяснил, что в заговоре участвовала большая часть администраторов и руководителей служб космодрома, священников, ученых и офицеров и, по меньшей мере, половина сержантского и рядового состава. И то была — Керуб хорошо это понимал — лишь верхушка огромного айсберга, которую ему, Керубу, первому удалось увидеть…

Стояла середина лета. Вечер дня Аркаба.

Если бы он строго, как то полагалось обычному сержанту охраны, следовал всем предписаниям и обозначенным на карте для его патруля маршрутам, то вряд ли бы оказался в том месте.

Но Керуб не был обычным сержантом, — тем, кому предназначалось всю оставшуюся жизнь в сержантской форме охранять секреты Церкви. Для него, даже если «забыть» о его настоящей службе в Красном Братстве, сержантское звание было лишь первой ступенькой на длинной лестнице офицерской и священнической карьеры. Керуб был священнорабом — пусть и младшим, обязанным прислуживать старшим по сану священникам при совершении теми обрядов и ритуалов; пусть и сам он не обладал правом совершения таинства Очищения, имея лишь право жертвенного жребия — право указать угодную Богу жертву, но он был священником.

Как священник и сержант СБСБ, Керуб мог позволить себе несколько больше чем другие, не имевшие священнического сана сержанты-охранники. И он позволял.

Он имел обыкновение отклоняться от назначенных маршрутов, ссылаясь потом на возникшие подозрения. Притом дважды уже ему удавалось так обнаруживать — один раз в бывшем городе, и другой — в бывшем пригороде — «проклятых» — ненавистных ему жителей пустыни.

В первый раз в Шагар-Хаог, в районе озера, он заметил группу из троих «проклятых»: то были копатели, — еще мальчишки, — очевидно промышлявшие в руинах романтическими поисками всякого старинного хлама.

Керуб решил было захватить всех троих и доставить на базу Службы охраны, но когда те бросились врассыпную, отдал приказ пилоту расстрелять двоих и нагнать третьего. Пилот выполнил приказ и легко настиг третьего бежавшего. Им оказалась девчонка. Она была одета точно так же, как и двое ее сверстников (что уже, согласно «Книге всего сущего», являлось неслыханным преступлением: ибо женщина неравна мужу и не имеет права надевать мужскую одежду) и оказалась… немой. Девчонка могла только мычать и на вопросы Керуба отвечала лишь презрительным взглядом. Когда же он схватил ее за заплетенные во множество тонких косичек темно-бордовые волосы и отпустил ей увесистую оплеуху, дабы та была более почтительна к священнику, девчонка плюнула в него и попыталась ударить. Такого вопиющего оскорбления священнораб Керуб снести не мог и пристрелил ее.