клетушки из еловых жердей, прикрытых сверху еловым же лапником, чтобы дыма не было видно.
— И чой-то наш атаман сегодня квёлый? — хитровато обронил один из мужичков, похожий на сморщенный гриб-поганку. — Не иначе, похмельем со вчерашнего дня мается.
Мужики заржали. Но смеялись как-то нехотя. Кажется, «со вчерашнего» маялся не только атаман.
— Егорыч, ты бы того, разрешил обчеству, — продолжал «гриб» по прозвищу «Подберёзовик». — У меня есть немножко. Нам бы токмо голову поправить…
— Сиди на жопе и не скули, — буркнул атаман. — Возок возьмём, хош залейся. А щас — только попробуй…
— Егорыч, а чё мы утренний обоз пропустили? — спросил вдруг один из мужиков, поворачиваясь к костру другим боком. — Митька-трактирщик сказал, что едет-де какой-то дирехтор из театра. Всего-то два возка, да, может, нажористые. И охраны всего ничего…
— А фамилию его слыхал? — зыркнул атаман, подставляя скупому солнышку левую половину лица, «украшенную» жутковатым шрамом.
— Смешная такая, Остолопкин, что ли.
— Остолопов. А раньше-то он, знаешь, кем был? Вологодским вице-губернатором.
— Ну?
— Хрен те гну, — рассердился вожак.
— Так это когда он им был, а сейчас? — не унимался соратник. — Да какая сейчас охрана-то? На позапрошлой неделе генерала добывали — кучера не было, а баба какая-то сидела на козлах.
— Да не в том дело — сейчас это или потом. Остолопов-то, он гусь стреляный, — пустился в воспоминания атаман. — Я на этом месте давненько промышляю. Лучше всего дело шло, когда Буонопарт на нас наступал. Поначалу-то, как решили, что пойдёт нехристь на Питер, то стали людишки, кто побогаче, из столицы-то драпать. Кто в Вологду хотел, кто в Архангельск. А всё одно, другой-то дороги нет. Эх, хорошее было время…
Вожак вздохнул и продолжил:
— Чего они токмо с собой не везли. И ковры, и посуду. И мебели, и зеркала всякие. Бабульки — так те даже своих мопсин волокли. Псицы страхолюдные, а больших денег стоят. А мопса нашему Полкану, помнится, на один зубок оказалась. Ну, больше-то, конечно, деньги везли. Знатно мы тогда погуляли.
— А что с губернатором-то этим?
— А что с ним? То же, что и со всеми. Останавливаем мы возок, кучера — в морду. А Ефим, старшой наш, грит: «Деньги давай, жив будешь!». А этот: «Я, — грит, — прокурор вологодский». И — «бах» из пистоля в Ефима. Промазал, правда. А Ефим ему тоже — из пистоля да в лоб. Пистоля-то картечью была заряжена, лоб почти пополам раскололся. Но вот жив прокурор остался. Слыхал, что до Череповца его довезли, он там и лечился. А потом уже и вице-губернатором стал. И деньжат с него хорошо поимели — двенадцать тыщ рубликов вёз, серебром.
— Так и чего, пожалел его, что ли?
— Да не пожалел, — угрюмо проскрипел зубами атаман. — Только местечко-то ему это знакомо. Сторожился он. Видел я, как из возка ствол ружья торчал. Да и пистолеты с ним ещё.
— Всех бы не перебил, — упёрся непонятливый.
— Всех не всех, а вот тебя бы подстрелил? Ты, Ондрюха, где — так умный мужик, а где… На хрена нам свою башку-то подставлять? Вот прибудет сейчас не обоз, а возок. А там, как краля наша грит, никакого оружия нет.
Крыть было нечем. Мужик заёрзал, устраиваясь поудобнее, а атаман, напротив, напрягся и внимательно прислушался.
— Э, мужики, кажись, пора!
Разбойнички быстро рассредоточились по местам. Всё было определено, движения отработаны и выверены до мелочей.
Когда из-за поворота показалась пара коней, впряжённых в возок, то прямо перед лошадиными мордами, противно скрипя, упало дерево. Перепуганный кучер резко дёрнул вожжи…
Дальше всё было просто. Кучера сдёрнули с облучка, уронили лицом в снег и наступили ногой. Андрюха не торопясь, без особой злобы, ударил его лезвием топора по шее. Мужицкий топор — не секира палача, поэтому голова от тела не отделилась. Кучер, сходя с ума от боли, пытался попросить, чтобы добили, но разбойникам было уже не до него.
Из возка вытащили старенького чиновника в шинели на красной подкладке и двух женщин. Одна — такая же старая, а вторая, вроде бы, ничего… Женщины выли в голос, а чиновник дрожал. То ли от страха, то ли от старости.
— Ну, пошли, — скомандовал атаман.
Сваленное дерево было тотчас же оттащено в сторону так, чтобы его и видно не было. Оно ещё пригодится… Лошадей взяли под уздцы и повели по дороге. В полуверсте от засады на тракте была небольшая отворотка. Если не приглядываться, то можно и не заметить. Вслед за возком повели пленников, подталкивая в спину. Опять же без злости, а для порядка. Одна из рыдавших женщин попыталась было упасть к ногам бандитов. Но это уже тоже было знакомо и особого волнения не доставляло. Самый молодой, семнадцатилетний Никишка, ударил её в ухо, а потом вместе с товарищем («грибком-поганкой») забросил бесчувственное тело в возок, чтобы не терять времени.
Атаман, проводив взглядом удалявшихся «робятишек», остановил Андрюху, цепко ухватив того за переброшенный через плечо «трофей» — кучерский тулупчик:
— Постой-погоди, друг сердешный. Тебе сколь говорено было, чтобы следов не оставлять? Ах ты, хрен разинутый, сучий потрох…
С этими словами атаман врезал своему подчинённому в рыло, сбив одним ударом неслабого, вообще-то, мужика. Провинившийся, даже не пытаясь сопротивляться, сжался в клубок и подставлял под пинки широкую спину, старательно закрывая голову и «ценные» места между ног.
— Сколь раз говорено было, — приговаривал атаман, пиная мужика по спине и плечам. — Место засадное в порядке должно быть, чтобы никто и догадаться не смог. А теперь тут и труп, и кровишшы, будто свинью резали. Пятно кровяное за версту видать. Ты же у меня не простой товарищ, а первый!
—
