от берега, на выступе скалы; он походил на рыбачью лачужку, но там, вероятно, возможно было добыть завтрак, на который пригодилась бы моя гинея. Я предложил Барбаре присесть и отдохнуть в защищенной со всех сторон расщелине скалы, пока я пойду попытать счастье в лачужке. Она согласилась не особенно охотно и следила за мной взглядом, когда я пошел по берегу, стараясь по возможности держаться в тени скал. Конечно, лучше было бы не рисковать такой прогулкой, но не стоило спасаться, чтобы умереть с голода.
Лачужка была недалеко, и я скоро подошел к ней. Было почти шесть часов, и ее обитатели, должно быть, уже встали. Интересно было бы знать, поехал ли герцог Монмут искать Барбару и меня в гостиницу «Веселый моряк» в Диле? Или он уже знал, что птичка вылетела из его ловушки, чтобы попасть в руки де Перренкура, который так рыцарски обошелся с ним? Это я не мог угадать. Я уже подошел к рыбачьей лачужке и вдруг остановился, пораженный удивлением и ужасом. При свете яркого утра я увидел у порога лачуги человеческий труп; его широко раскрытые глаза смотрели в небо, коричневый кафтан был весь в грязи, на груди зияла широкая рана, а рука сжимала рукоятку длинного ножа. Лицо трупа было мне хорошо знакомо, я его видел каждый день утром и вечером: это было лицо Джона Велла, моего слуги, раба Финеаса Тэта, из-за которого он погиб теперь бесславной смертью.
Это зрелище вызвало во мне дрожь ужаса и заставило быть еще более осторожным. Ведь оба герцога были, хотя и против своей воли, посланы в погоню за этим человеком. Не по их ли вине он лежал теперь убитым? Может быть, он искал в этой лачужке убежище, а нашел в ней свою гибель? Мне было жаль Джона, хотя я сам чуть не сделался жертвой заговора, составленного им и Тэтом против короля. Теперь своею смертью он предостерегал меня, как бы в вознаграждение за сделанное мне зло. Я приподнял шляпу и, осторожно обойдя труп, подошел к открытому окну лачужки, находившемуся невысоко от земли. Внутри дома слышались голоса. Я приник к окну, прислушиваясь:
– Лучше бы этот каналья не сопротивлялся, – сказал один голос, – но он налетел на меня, как тигр; мне поневоле пришлось пустить в ход шпагу. Король будет доволен теперь.
– О, проклятие королю, хотя он и отец мне! Вы слышали, когда я вернулся со своих поисков по городу, ища вас или герцога Букингэмского… кстати, где он?
– Должно быть, давно в своей кровати, ваше высочество.
– Ленивая собака! Так вот когда я вернулся, то узнал, что она уехала с Людовиком. Пусть теперь король сам разыскивает своих заговорщиков. А кто поехал с ними?
– Вы удивитесь, ваше высочество, когда узнаете, что поехал Симон Дэл.
– Негодяй! Так это был он? Однако хорошо же он нас одурачил! Значит, он был на жалованье у Людовика и служил ему. Я перережу ему горло, если он попадется в мои руки.
– Прошу ваше высочество разрешить сделать это мне.
– Очень благодарен, лорд Кэрфорд! – шепнул я под окном.
– Теперь незачем ехать в Диль! – вскрикнул Монмут. – Ах, если бы этот негодяй был тут! Она уехала, Кэрфорд. Первая красавица при дворе! Она попала в лапы Людовика! Ах, если бы я был королем!
– На все судьба, ваше высочество, – почтительно сказал Кэрфорд.
– Она пропала для меня, – повторил герцог. – Ей-Богу, если бы я знал это, то лучше, чем так потерять ее, женился бы на ней.
Эти слова заставили меня вздрогнуть. Барбара была так близко, что, если бы она слышала это? Я невольно схватился за рукоятку шпаги.
– Она ниже вашего высочества по положению. Вашей супругой могла быть… – Кэрфорд рассмеялся и добавил: – кого Бог даст.
– Хотя бы Анна Гайд! – воскликнул герцог. – Но я забыл: ведь эту вы наметили для себя.
– О, я всегда к услугам вашего высочества, – лукаво отозвался Кэрфорд.
Монмут рассмеялся. Должно быть, Кэрфорд получал немало, если спокойно выслушал этот смех, говоривший о нем то, что так любезно предложил Людовик мне.
– А мой отец очень рад, – продолжал герцог: – Кинтон уехала, но Керуайль осталась, а он так увлечен ею, что просил Нелл вернуться в Лондон сегодня же или завтра утром.
Оба рассмеялись: Монмут – над своим отцом, Кэрфорд – над своим королем.
– Что это такое? – вдруг насторожился герцог.
Его внимание было привлечено неосторожным восклицанием, вырвавшимся у меня при его словах; оно, хотя и слабо, но донеслось до их слуха. Я слышал, как звякнули их шпаги и шпоры, когда они вскочили. Я поспешил спрятаться за дом. К моему счастью, в эту минуту послышались другие шаги. Когда герцог и Кэрфорд подбежали к двери, в нее входил, должно быть, хозяин этой лачужки.
– Ах, это – рыбак! – сказал Кэрфорд. – Пойдемте, пусть он укажет нам ближний путь. Вы накормили лошадей?
– Да, милорд. Лошади накормлены и готовы, – ответил вошедший.
К своему большому облегчению, я услышал звук удалявшихся шагов. Я осторожно выглянул из-за дома и следил за ушедшими, пока они не скрылись из вида. Тело Джона Велла продолжало лежать на том же месте, и я не поцеремонился обыскать его, думая найти денег. Однако его кошелек оказался более пустым, чем мой собственный. Тогда я вошел в дом, чтобы поискать уже не денег, но пищи. Здесь счастье более благоприятствовало мне: я нашел полусъеденный пирог и кружку эля. Около них лежало, очевидно, оставленная герцогом золотая монета. Искушение было дьявольски сильно. Я ведь мог возвратить ее потом хозяину лачужки, а две гинеи было уже не то, что одна. Однако я оставил соблазнительную монету на месте и унес только пирог и эль, считая, что герцогская монета с избытком покроет нанесенный мною убыток.
Я быстро направился к месту, где оставил Барбару. Обойдя скалу, служившую ей прикрытием, я остановился в недоумении: ее убежище было пусто. Но вслед затем я увидел ее внизу, на берегу моря. Поставив на камень пирог и эль, я всмотрелся и понял, в чем дело: белые ножки мелькали среди набегавших на прибрежный песок волн. Чтобы не смутить своей спутницы, я отвернулся и хотел заняться приготовлением завтрака, но она окликнула меня, говоря, как приятна прохладная вода. Она была спокойна и весела: шляпа снята, и волосы свободно развевались по ветру. Я радовался ее хорошему настроению, но сам не мог разделить его, так как
