Читаем без скачивания Красный Петух - Ян Гийу

Немцы, в свою очередь, просили данные о том, когда, откуда и в какой форме разыскиваемые лица давали о себе знать. Еще до ленча Карлу удалось отправить длинную серию справок, которые, насколько он понимал, в некоторых случаях могли привести к захвату определенных лиц или по крайней мере к появлению интересных оперативных планов их розыска.

Затем он перешел к изучению документации, занимаясь которой Аппельтофт понял, что он ничего не понял, то есть к протоколам шведских собраний, митингов, дискуссий и к письмам.

Заглянул Фристедт и сообщил, что весь материал для допросов Хедлюнда о его террористических контактах или хотя бы намеках на них должен быть готов к двум часам дня. Именно в это время прибудет адвокат Хедлюнда, чтобы присутствовать на первом допросе. Чем больше оба следователя получат информации, тем лучше.

Карл составил довольно длинный список возможных предложений для предстоящего допроса, когда запищал сигнал его наручных часов - напоминание о необходимости послушать "Дагенс эхо" и узнать, что будет Понти или, на худой конец, кто-нибудь из сотрудников его редакции говорить об истории, связанной с этим террористическим актом.

Началась третья или четвертая часть передачи, где в обтекаемых выражениях говорилось об очень хорошо завуалированном проколе в ведении этого дела, воспринятом остальными средствами массовой информации без каких-либо оговорок. Основное время было отведено двум перекрестным интервью, в которых попеременно то министр по делам иммиграции, формально отвечавший за предстоящее выдворение подозреваемых палестинских террористов из страны, то "рупор" полиции Карл Альфредссон, долбивший в одну точку - какова, собственно, связь между группой подозреваемых четверых шведов и группой семерых палестинцев, - отвечали на вопросы корреспондентов.

И министр по делам иммиграции, и Карл Альфредссон сначала объясняли, что все это "секретно". Они, как попугаи, талдычили одно и то же. Но тут в эфир вышел Понти - всю передачу делал-то он сам - и задал вопрос: "Не эти ли секретные доказательства придется представить четверым шведам на предстоящих допросах? Арестовать их по секретным доказательствам не могли, они ведь шведы?"

Конечно, нет. Но дело можно рассматривать и при закрытых дверях. Ну а если бы их не арестовали? Можно же было рассказывать о них, не так ли? Значит, это всего лишь вопрос времени, когда все узнают, что никакой связи между этими группами и не было?

Представители правительства и полиции безопасности только и твердили: секретно, секретно, секретно. Комичная и безнадежная ситуация. Главное в том, что Понти с такой точностью бил в самый слабый пункт следствия. Создавалось впечатление: сам-то он знал, что все именно так, знал, что, конечно же, выплывет наружу - арест четырех шведов не будет выглядеть такой уж очевидной для всех необходимостью, и не подтвердятся "неоспоримые" связи с семью палестинцами.

"Здорово, очень здорово, - подумал Карл. - А может быть, Понти действительно блестяще знает и подоплеку, и суть дела?"

Когда пошли другие новости, Карл выключил радио и возвратился к заметкам по допросу Хедлюнда, а потом отправился к Фристедту, где его уже поджидали оба следователя, и рассказал им и о собственной точке зрения, и о западногерманских коллегах, и о том, что еще утром получены данные о возможности произвести аресты в Западной Германии.

И только после этого ему наконец удалось выбраться в город и позвонить по телефону-автомату, который, уж точно, не прослушивался. Он не доверял собственному телефону или, во всяком случае, хотел избежать ненужного риска. Спустился к винному магазину "Сюстембулагет" на площади Кунгсхольмсторг, дабы соединить приятное с полезным. Положив покупки в фирменный пакет, он зашел в телефонную будку рядом с пресс-бюро на другой стороне улицы и набрал номер телефона Шведского радио. Он уже тщательно обдумал, что и как будет говорить.

- Привет, - начал он. - Я работаю в отделе безопасности при Управлении государственной полиции и не хочу называть себя. Мне нужно встретиться с тобой как можно скорее, лучше всего сегодня же вечером.

- А как я узнаю, что ты тот, за кого себя выдаешь? - спросил Понти уверенно, как Карл и предполагал.

- Речь идет о твоей поездке в Осло, ты летел девятичасовым рейсом, а возвращался на следующий день в 16.30, подшутив над нашими норвежскими коллегами, что привело к определенным подозрениям. Дальше продолжать?

Понти вздохнул прямо в телефонную трубку.

- Нет, не надо, - ответил он. - Но в таком случае есть одна проблема.

- Какая именно?

- За мной слежка. Это говорит о чем-нибудь?

- Да, вот этого нам не надо. Отделайся от них как-нибудь. Знаешь как?

- Да, попробую. Отдает сентиментальностью, но напоминает старое доброе время. Я возьму машину, потом поеду в метро, примерно так.

- Хорошо. От Слюссен в сторону Вэллингбю идет поезд в 21.43. Успеешь на него?

- Первый или последний вагон?

- Скажем, первый, встречу тебя где-нибудь в пути.

- Ты будешь один, надеюсь?

- Да, и ты тоже.

- Как я узнаю, что это не идиотская шутка?

- Этого ты не узнаешь. Исходи из того, что я не стал бы искать тебя, если бы это не было так важно.

Наступило короткое молчание.

- О'кей! Первый вагон, поезд от Слюссен в 21.43. Если почему-либо не успею, буду одним из двух следующих поездов.

И, не попрощавшись, положил трубку.

Допрос симпатизировавшего террористам Андерса Хедлюнда кончился быстро и безрезультатно. Крупнейшая "звезда" шведской адвокатуры разговаривал с двумя следователями в комнате предварительного следствия, как со школьниками. Сначала он потребовал уточнить законность обвинений, это он получил. Потом потребовал сообщить обстоятельства, отягчающие вину его клиента, на что ответа не получил. Настало время самого допроса. И тогда следователи выложили записи и, словно торопясь взять инициативу в свои руки, начали расспрашивать о лицах, имена которых они нашли в переписке Хедлюнда.

Адвокат тут же прервал их и сказал своему клиенту, что отвечать на вопрос о его политических симпатиях или о знакомых, не имеющих никакого отношения к самому преступлению, в котором его подозревают, а именно к незаконному хранению оружия, не следует.

Сам его клиент вообще так и не проронил ни слова.

Следователи предприняли обходной маневр, спросив, как могло случиться, что у Хедлюнда были обширные контакты с террористами, разыскиваемыми в Западной Германии. Адвокат прервал их замечанием: это не касается подозрений в предполагаемом преступлении, поскольку Хедлюнд - шведский гражданин, его нельзя считать преступником из-за того или иного знакомства, и, значит, нет повода отвечать на такие вопросы.

- Но речь идет о подозрениях, связанных с лицами, которые здесь, у нас в стране, возможно, поддерживают уголовных преступников, - попытался вставить один из следователей, несколько однобоко толкуя закон о терроризме.

- Ни в коем случае, - сказал адвокат и поставил на стол небольшой черный магнитофон, - на этот тип подозрений нельзя ссылаться в отношении шведских граждан. Сейчас надо либо заняться конкретными подозрениями в преступлении, либо начать общий политический разговор, для которого нет никаких оснований.

Следователи запротестовали против использования адвокатом магнитофона. То, о чем говорится в комнате предварительного следствия, пока еще секретно и поэтому не может быть записано на пленку.

Перепалка, хотя и проходила мучительно, закончилась быстро. Адвокат попросил разрешения поговорить с клиентом в отдельной комнате. Разговор длился всего пять минут, и после этого следователи узнали, что допрос не может быть возобновлен до тех пор, пока прокурор лично письменно не сообщит о запрете пользоваться магнитофоном вместо карандаша и покане будут представлены доказательства совершенного преступления. Если речь идет лишь о хранении старого охотничьего ружья фирмы "Хюскварна", то оно действительно существовало, но это еще не говорит о преступных намерениях.

С этими словами адвокат выплыл из комнаты, в которой все еще оставался сидеть издевательски улыбавшийся поклонник западногерманского терроризма.

Быстрая развязка привела ко многим внутриведомственным скандалам. Следователи доложили Нэслюнду о положении дел и свои суждения: мол, трудно будет задержать Хедлюнда до выяснения правомерности его задержания. Нэслюнд отправился к прокурору К. Г. Йонссону и попросил его продлить время задержания, пытаясь объяснить это некоторыми положениями, касающимися безопасности государства, и так далее. Но прокурор посчитал, что не кому-нибудь, а именно ему придется отвечать за то, что впоследствии Европейский суд получит новый пример недозволенных сроков задержания в Швеции, и пришел в бешенство. Нэслюнд же обещал, что сразу после задержания и домашнего обыска он тут же представит доказательства. Но так и было сделано, упрямился Нэслюнд, ведь в результате домашнего обыска у Хедлюнда появились мотивы для задержания одного или даже многих террористов в Западной Германии. А это, в свою очередь, могло дать начало новым оперативным версиям; в противном случае есть реальная опасность исчезновения преступников.