— «Акции оружейных компаний падают», — негромко прочитал я. — Это уже пахнет кризисом. Ты так не думаешь, Ральф?
— Да, сэр. Будь у меня деньги, я бы не стал вкладывать их в эту отрасль экономики, — флегматично ответил дворецкий.
— А нам какое дело до этого? — равнодушно спросила Арья.
— Производство оружия всегда было очень выгодно, многие люди держат акции крупнейших заводов. И этот кризис серьезно ударит по их доходам. Но из этой ситуации есть очень легкий выход — война.
— С кем?
— А вот это не имеет никакого значения. Лишь бы пушки стреляли почаще, а солдаты теряли оружие. Госзаказы на оборонные нужды легко исправят ситуацию, и акции подскочат в цене.
У меня лично нет никаких вложений в оружейных компаниях. Так что пока это меня никак не затронуло. А вот у Чарльза Левингстона, мужа моей однокурсницы и подруги Катерины, имеется несколько оружейных заводов.
После завтрака я надел пальто и шляпу и собрался выйти из дома. Увы, но как бы мне ни хотелось отдохнуть после нескольких месяцев тяжелой работы в Риоле, дела важней. Я уже вчера вернулся с востока, а еще ничего не сделал.
— Вас ждать к обеду, сэр?
— Нет, Ральф. Обедать я буду у Катерины: если придет важное послание или курьер, отправь их туда.
— Да, сэр. Осмелюсь вам напомнить, что уважающему себя аристократу не подобает выходить из дома без трости.
— Перестань, Ральф, — рассмеялся я. — На это я никогда не пойду. Я еще не старик, чтобы ходить, опираясь на трость.
— Мода, сэр.
— Вот именно. Два года назад даже старик Хазарис ходил без трости, а ведь ему стукнуло восемьдесят два. А теперь семнадцатилетние юнцы важно вышагивают с тростью в руках.
— Хорошо, сэр, но почему вы не закажете экипаж?
— Ни к чему. Я пройдусь пешком и доеду до Ассамблеи на трамвае. Погода сегодня на редкость замечательная.
Попрощавшись с чопорным дворецким, я вышел из дома и неторопливо пошел по тротуару. Ночью выпал небольшой снег, и теперь улица была ослепительно-белой в лучах встающего солнца. Свежий воздух пах снегом и морем. Во дворах с визгом и воплями резвилась детвора. Как бы там ни было, именно Райхен я считал своим домом.
Ральф — замечательный дворецкий, но уж слишком сильно печется о традициях. По его мнению, настоящий аристократ должен вести себя подобающе своему статусу. Нет, я с ним согласен, но люди часто забывают, что достоинство дворянина не в том, насколько точно он следует моде. Величие аристократа совсем в другом…
Я вспомнил, как мы с Харальдом ночевали в конюшне неделю назад, и невольно улыбнулся, представив реакцию Ральфа на это. Чего доброго, старика хватил бы удар, узнай он, что мы вдвоем, выпив полбутылки непонятного пойла, залезли в стог сена и укрылись лошадиными попонами.
С другой стороны, Харальд и другие солдаты и офицеры Восточной армии сильно удивились бы, увидев меня уверенным в собственном достоинстве аристократом.
— Доброе утро, сударь, — вежливо поприветствовала меня соседка, милая пожилая женщина, вдова полковника гвардии.
— Доброе утро, прекрасная сударыня. — Я улыбнулся и, сняв шляпу, поклонился.
В Ассамблее дворян Райхена все было как обычно. Толпа подлиз в фойе, несколько заснувших дворян в зале заседаний и по-зимнему полные народа коридоры, лестницы и прочие кулуары, где и велась вся политика.
Реджинальд Малькольм сидел на своем обычном месте в столовой. Он кушал какие-то деликатесы из колоний и с явным для меня раздражением смотрел на сидевшего напротив молодого морского офицера. Офицер, не замечая недовольства отставного адмирала, продолжал восторженно о чем-то говорить. Я подошел к ним и довольно невежливо попросил его освободить место.
— Кто вы, сударь?
— Он только что приехал с востока, где занимался делами государственной важности, юноша. Проявите немного уважения к благородному Маэлу Лебовскому и уступите ему свое место.
— Да, конечно. — Молодой лейтенант поклонился Реджинальду и неохотно уступил мне место за столом.
— Чего он хотел? — Я с любопытством посмотрел вслед офицеру.
— Того же, что и всегда. Славы и подвигов. — Реджинальд Малькольм усмехнулся в густую седую бороду. — Мальчишки одинаковы. Никто не хочет служить в спокойных водах, все рвутся за славой в бой.
— Понятно. Вы поможете ему?
— Зачем? Его мама вчера два часа слезно просила меня отправить ее сыночка в тихое место. — Старый адмирал громогласно рассмеялся. — Годы идут, но люди не меняются.
— Как дела в столице?
Реджинальд пожал плечами:
— Как обычно. У нас все как обычно. А как дела на востоке? Я слышал, ты там во что-то серьезное влез.
— Я точно во что-то влез, но вот во что именно? — На этот раз я неопределенно пожал плечами. — До сих пор не разобрался.
— Чем хоть пахнет?
— Гражданской войной в Восточной области.
— Серьезно?
— Более чем. — Я незаметно для окружающих поставил небольшую защиту от прослушивания. На нее никто не обратит внимания, в Ассамблее это обычное дело.
— Я думал, ты разобрался со всем еще в начале осени. — Реджинальд серьезно задумался. — Но на наши дела это не повлияет?
— Нет, — покачал я головой. — Я вернулся в столицу как раз для этого. И пока дело не будет закончено, Райхен не покину.
— Хорошо. Здесь говорить не о чем, жду тебя в семь у себя дома.
— По какому поводу?
— Официальный прием по случаю того, что я когда-то утопил пару кунакских калош. — Реджинальд махнул рукой, как будто это было совершенно незначимым делом. — Будет много гостей, и твоему присутствию никто не удивится. Вечером в моем кабинете соберутся все заинтересованные лица.
— Понятно. — Я кивнул и поднялся со стула. — Я приведу нескольких людей.
— Уже уходишь?
— Да, я приехал вчера, у меня еще много дел. Надо нанести несколько визитов.
Сначала я пошел на прием к председателю Ассамблеи. Он не принял меня сразу, но обещал принять завтра после обеда. Заодно я узнал расписание заседаний Ассамблеи. Новый политический сезон обещал быть интересным и занимательным. После этого я вышел из здания и неторопливо направился вниз по улице.
Город жил своей жизнью. Носились туда-сюда спешные гонцы верхом на лошадях. Проезжали роскошные кареты, простые коляски и даже обычные повозки. Как ни странно, но в наше время навозом пахнет не в деревнях, а как раз в столице. Слишком уж много лошадей развелось в городе, и все они, не имея никакого почтения к славному Райхену, гадили прямо на мостовых. Зимой еще было ничего, а вот летом, да еще в жару…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
