Грянул четкий сильный залп.
Эскадрон врубился в каре. Латыши подняли на штыки ротмистра Гудим-Левковича.
Кавалеристы рубили пехоту, сбивали ее конями. Им на помощь подлетел еще один эскадрон. Несколько минут - и ни одного красного латыша не осталось. Но эскадрон потерял половину всадников. Господь один знает их поименно.
Красные отступали, затем оправились от удара и выбили марковцев из Первоконстантиновки. В штыковые атаки вставали юнкера и красные курсанты. Рассыпавшись цепями, роты шли по цветущей степи, не стреляя. Пулеметы молчали. У тех и других была одна мысль - скорее кончить бой. Фланги цепей вихлялись, не выдерживая напряжения. Никто не произносил ни слова. Шелестела трава. Долго это не могло продолжаться. Кто-то должен был уступить и погибнуть.
Когда 2-й Дроздовский полк снова занял Первоконстантиновку, бойцы была поражены: на улицах и в степи лежало множество убитых белогвардейцев. И было видно, что убиты они в беспомощном состоянии, заколоты штыками. Например, перебита нога и штыком разворочено горло... Трупы хоронили до вечера.
А вокруг наливались сады, созревала ранняя вишня. Начавшееся лето не хотело знать о войне.
Войскам же надо было спешить. Срывали целые ветки, усыпанные вишнями, и спешили на подводы. Вперед! На вражеские штыки, под красные пули. Кто-то, смеясь, срубил топором целое дерево и затащил в подводу. Ели вишни, стреляли косточками, не думали о следующем бое. Что думать? Хоть день, да мой!
Счастье улыбалось Русской армии, но потери в частях самого сильного, кутеповского, корпуса были велики. В 1-м Дроздовском полку были убиты или получили тяжелые раны все командиры батальонов и рот.
Едут, поют юнкера Гвардейской школы, Трубы, литавры на солнце блестят...
Можно было переиначить эту бравую песню: "Гибнут, поют юнкера..."
За два дня боев 1-й корпус взял в плен 3500 человек, 25 орудий, 6 броневиков.
Слащевский корпус занял Мелитополь. Кутепов подошел к Каховке.
На польском фронте произошла перемена: красные перешли в наступление, прорвав фронт в районе Белой Церкви. Тридцать первого мая они заняли Киев.
Успехи Врангеля обесценивались в глазах англичан. "Политика англичан стала нам резко враждебной", - отметил Врангель.
Тем не менее Русская армия завладела богатыми уездами Северной Таврии, Крым получил продовольствие. Ставка перешла в Мелитополь.
Надолго ли все эти успехи?
На этот вопрос они отвечали сами.
"Генерал Врангель отдает себе отчет в трудностях своего собственного и международного положения. Он далек от мысли, что восстановление в России порядка и свободы может быть достигнуто исключительно чисто военными действиями. Он понимает необходимость длительной умиротворительной работы, направленной в первую голову на удовлетворение потребностей крестьян, составляющих большинство русского населения. Это население не желает ни восстановления старого порядка, ни коммунистической тирании. Дать удовлетворение потребностям крестьянского населения, оздоровить моральную жизнь страны, восстановить экономическую жизнь, объединить все элементы порядка - - вот цели, которые себе поставил Главнокомандующий вооруженными силами на юге России и достижение которых, по его мнению, выведет Россию из состояния анархии, в которое ее ввергнул коммунистический режим, сделавший из нее опытное поле для чудовищных социальных экспериментов, неслыханных доселе в истории..."
Это строки из письма Струве премьер-министру Франции Мильерану от двадцатого июня 1920 года.
Французы обещали поддержку. Англичане же становились все более холодными, они завязали переговоры с Москвой, надеясь успеть первыми заключить выгодные торговые сделки. Насколько обещание французов было исполнимо, никто не брался загадывать. Одна крупная неудача на фронте могла все опрокинуть раньше дипломатического краха. И эта неудача вскоре замаячила перед Русской армией. Красные подтянули конный корпус Жлобы. Врангель приказал, не дав противнику сосредоточиться, выдвинуться для атаки. Жлоба атаковал первым, и в жестоком, достигавшем ярости рукопашных схваток бою сильно потеснил Донскую дивизию генерала Гусельщикова. Одновременно с этим атаковал и 2-ю Донскую дивизию. Казаки отступали.
В это время корпус Слащева наступал в северном направлении на Пологи. Жлоба перерезал его тыловые связи. Что было делать? Отступать? Но в сравнении с конницей пехота обречена. Было решено прикрыть Мелитополь частями кутеповского корпуса, с юга и востока повернуть на красных кавалерийские дивизии Морозова и Калинина, ударить с воздуха аэропланами, а с севера отрезать бронепоездами.
Завертелись жернова, перемалывая людей. Одиннадцать аэропланов генерала Ткачева летали над красной конницей, поливая ее пулеметным огнем. Жлоба замедлил свой ход, предпочел двигаться ночью. К Мелитополю успели подтянуться дроздовцы и стали напирать на красных героев.
Кавалерия белых героев завязала встречный бой.
Жлоба ломил. Врангель требовал от донцов стойкости, чтобы кутеповская пехота успела зайти в тыл Жлобе. Напряжение достигло предела, в резерве Главнокомандующего остался только один юнкерский полк.
Корниловская дивизия успела подойти на помощь изнемогавшим казакам. Пушки выкатили на открытые позиции и стали засыпать красных шрапнелью. Выкатились вперед броневики. Авиация ударила сверху. Жлоба быстро перестроился и повел атаку на корниловцев. Они стояли в каре. Их артиллерия взялась на передки и зашла атакующим во фланг. Казаки тоже пришли в себя и надавили. Жлоба бросился на север. Там его ждали четыре бронепоезда на высокой насыпи Токмакской железной дороги. Он бросился к югу. Там были дроздовцы, они тоже стояли в каре. Кутепов был здесь. Твердокаменные добровольцы гибли у него на глазах.
Разгром корпуса Жлобы был праздником для "государства Крым".
Только мертвых не было среди торжествующих.
- Как они прекрасны, - сказал Кутепов. - -Я был бы счастлив вот теперь идти вместе с ними, чтобы помочь им лично... Как просто, без страха, гибнут драгоценные для России жизни патриота-офицера и рядом с ним русского солдата.
Но может быть, вера в чудесное возрождение поднимала убитых? Восемнадцатого июня 1919 года корнет Мошин упал с простреленной грудью, пуля вошла в сердце в тот миг, когда оно сжалось. И он выжил. Спустя год, восемнадцатого июня 1920 года под Каховкой он снова упал, сраженный пулей в грудь. Она вошла в ту же точку, когда сердце сжалось. И во второй раз он выжил.
Все эти бессмертные юноши, гимназисты, корнеты, юнкера, поручики должны были выжить, судьба им готовила иную смерть. Поэтому когда двадцатилетний ротмистр-конногвардеец Петр Арапов стоял под артиллерийским огнем, а вокруг него, съежившись от страха, укрывались за расколотыми памятниками распаханного снарядом кладбища его однополчане, он, наверное, догадывался, что уцелеет. А не догадывался, так верил!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
