позвать моих родителей.
— В первую очередь, — буркнул вампир, отшвыривая от себя стакан. Тот покатился по лакированному дереву и остановился, будто наткнулся на невидимую преграду.
А затем Георг выдохнул, скрещивая руки на груди. Взгляд его потяжелел, и Майра подумала, что ни за что бы не хотела оказаться той, на кого этот взгляд направлен.
— Знаешь, ты мне не нравишься. Никогда не нравился.
— Это взаимно, — уголки губ Орфея приподнялись в намеке на улыбку. — Когда ты еще не был вампиром, ты жутко раздражал. А когда стал им, начал бесить в два раза сильнее. Это особенность нежити?
Но его шутка не смягчила ситуацию, напротив, Георг весь напрягся — вздулись мышцы на руках, когда он схватился за край стойки в попытке удержаться от необдуманных решений.
— Ублюдок. Пасифая была от тебя без ума — “Орфей то, Орфей это”, и я не мог ей возразить. Она была так увлечена тобой, что это граничило с помешательством. Но я-то вижу ее, эту гниль в тебе, меня не обманешь. Ее все больше, но что будет, когда она поглотит тебя целиком?
Орфей зло прищурился, сжимая руки в кулаки.
— Не приплетай сюда Пасифаю. Если ты не смог ее завоевать, я тут ни при чем. У нас были равные шансы.
— Равные шансы? — Георг расхохотался, запрокидывая голову, но этот смех — горький и отчаянный — резанул слух. Майра облизнула пересохшие губы, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Атмосфера накалялась, напряжение с каждой минутой становилось таким плотным, что его можно было резать ножом, как именинный пирог.
— Это ты виноват, что я теперь не могу видеть солнце и питаюсь кровью! Это твоя вина! И пока я умирал, раз за разом, ты украл единственную женщину, которую я любил!
— Разве нежить может любить? — Орфей издал презрительный смешок, пожимая плечами. — Вот это новости.
Майра затаила дыхание, ожидая развязки. И она наступила.
Георг с рыком перемахнул через барную стойку, но тут же его отбросило назад.
Зазвенели амфоры, зеркальная плитка за баром покрылась тонкой сеткой трещин там, где в него врезался вампир. Но этого было мало для того, чтобы погасить ярость, что пылала в его мертвом сердце.
Орфей опустил руки, и на кончиках его пальцев погасли последние искры заклинания, которым он отправил вампира в полет.
— Я убью тебя, — пообещал Георг, поднимаясь на ноги. — Однажды я порву тебе горло и выпью тебя досуха. Поверь мне. Однажды!
— Как тебе угодно, — чародей хмыкнул, оглядывая бар в последний раз. — Ну, сладких снов. Ты же все спишь в гробу, верно?
Георг грязно выругался, утирая слюну, что пузырилась в уголках рта. Его трясло, мышцы бесконтрольно сокращались, будто вампир был марионеткой, которую кто-то неумело дергал за нити.
Орфей, насвистывая, двинулся к выходу, Майра поспешила за ним, боясь, что если отстанет, то станет добычей для бармена. Интересно, как бы он подписал амфору с ее кровью?
— Никаких вопросов, — оборвал ее Орфей, едва она открыла рот, чтобы спросить. В спину им неслись оскорбления — Георг не стеснялся в выражениях, проклиная Орфея со всей ненавистью, что цвела у него в сердце.
Майра фыркнула обиженно — тайн вокруг Орфея становилось все больше, а ответов не прибавлялось.
— Даже не собиралась. Не Столица, а мыльная опера.
Чародей остановился так резко, что Майра ткнулась лицом ему в спину.
— Что?…
Он медленно обернулся, глядя на Георга поверх ее плеча. Тот ухмылялся — зубасто и самодовольно, как будто точно знал, что какое-то из его слов вонзилось Орфею под лопатку, как стрела.
— Что, старый друг, ты теперь действительно путаешься с монстрами? Ещё и сюда притащил эту девку похвастаться?
Майра стиснула зубы, чтобы не ответить. Она сама не смогла бы защититься от вампира, если тот снова попытается напасть — на этот раз на нее, а Орфей… Встанет ли он на ее защиту?
Чародей даже не пошевелился, только переплел пальцы, шепча что-то себе под нос. Лицо Георга удивленно вытянулось, а потом преисполнилось чистейшего ужаса, когда он понял, что происходит.
— Су… — выдохнул Георг и рассыпался пылью.
— Вот и поговорили, — Орфей холодно улыбнулся, глядя на то, как легкий сквозняк из открытой двери разносит прах по бару. — Старый друг.
Майра зажала рот рукой, чтобы не издать ни звука. В голове плыл мутный туман, ноги подкашивались, и она схватилась за стену в надежде удержаться.
— Какой странный сон, — произнесла она ровным тоном, до конца еще не осознавая, что произошло. — Я все еще под воздействием Книги Грез?
Орфей покосился на нее с изрядной долей любопытства.
— Ты не спишь. И к слову о Книге, тебе когда-нибудь снилось, что ты расправляешься с вампиром?
Она испуганно замотала головой. Губы слишком сильно дрожали, чтобы говорить, но ее внезапная немота чародея не обрадовала.
— Что не так? Ты язык проглотила? — он недовольно цыкнул, складывая руки на груди. — Ну, говори — что не так?
— Ты убил человека. Ты только что убил человека.
— Я убил вампира, — Орфей смахнул невидимую соринку со своего рукава, совершенно безразличный к тому, что не далее чем в десяти шагах от него лежали три горсти праха. Георг, ставший пылью, взывал о возмездии.
— И все же? — Майра сглотнула, когда тот самый ледяной взгляд оказался направлен на нее. Он выжигал холодом все мысли, и она ощутила, как изнутри покрывается инеем. Жидкая кровь начинает течь медленнее, а сердце останавливает свой бег. Она все еще слышала его бой, но — намного реже, будто бы через силу.
Что-то в Орфее изменилось. Перед ней стоял другой человек, и он пугал намного сильнее, чем тот, кто не так давно угрожал нашинковать ее мозг, как кочан капусты.
— Да что вообще с тобой не так?! — воскликнула она, толкая его в плечо. И тут же отдернула руку, кожу обожгло — на кончиках пальцев осталась черная маслянистая жидкость.
Чернила. Темные, тягучие, как мед, от них пахло гнилой кровью.
— Неужели ты меня боишься? А с виду такая храбрая, — он с любопытством потянулся к ней, и Майра попятилась, пока не уткнулась лопатками в стену. Лестница была узкая, а Орфей подошел слишком близко, загоняя ее в ловушку. Бежать было некуда.
Тень, упавшую ему лицо, Майра поначалу приняла за чернильное пятно, расползающееся по коже. И ужас поднялся к горлу, встал поперек шипастым комом.
— Ты не в себе, — сказала она, пытаясь заставить свой голос не дрожать слишком явно, но у нее не вышло. — Ты только что убил Георга, не моргнув и глазом. Ты…
“Ты однажды встанешь не
