— Уроком от Джулии, — пробормотал Матт. На мгновение он прикрыл глаза, а потом сказал: — В следующий раз, когда я встречу какую-нибудь приятную женщину, которая сможет меня терпеть, я буду держаться за нее.
Он открыл глаза. Потом подмигнул мне.
— Что? — спросил я.
— Ничего, — ответил он.
— В чем дело?
— Давай поженимся, — сказал Матт. Он поднялся на ноги. Голос его почти не был слышен за грохотом музыкального автомата. — Я серьезно. Выходи за меня замуж, Алисон.
— Матт, сядь.
— Если ты не выйдешь за меня замуж, по крайней мере пойдем ко мне домой, — сказал Матт.
— Хорошо.
— Я не хочу походить на тех парней, которые пытаются затащить женщину в постель, обещая, как все будет здорово. Посмотри на меня и послушай, — сказал он. — Все будет здорово. Я обещаю.
У стойки сидели посетители, и я видела, как они оборачиваются посмотреть на нас.
— Матт, ты ставишь меня в неудобное положение, — негромко произнесла я.
— Что? Ставлю тебя в неудобное положение? Не думаю. Если кому и надо здорово смущаться, так это мне. А мне вот плевать. И знаешь почему? Потому что я люблю тебя.
Я подалась вперед и с силой толкнула его в грудь. Не знаю, что заставило меня это сделать, правда не знаю. Не понимаю, чего намеревалась достичь этим толчком, но, во всяком случае, у меня ничего хорошего не вышло. Потому что Матт осмелел.
— Я люблю вас, Алисон Хопкинс, — сказал Матт, на сей раз действительно громко, и я снова толкнула его.
Один из игроков в дартс обратился к бармену:
— Стивен, подай этому джентльмену еще кувшин пива.
— Спасибо, не надо, — сказала я и помахала рукой бармену — Хватит с нас выпивки на сегодня.
Я взглянула на Матта.
— Пожалуйста, сядь.
Матт опустился на место. Он перегнулся через столик и схватил меня руками за запястья. Я чувствовала, как бьется его пульс.
— Посмотри на меня, — сказал он.
Я посмотрела на него. Волосы прилипли к влажным от пота вискам, но глаза оставались ясными и чистыми. Он не сводил с меня взгляда.
— Я люблю тебя, Алисон, — сказал Матт. — И говорю это не потому, что пьян.
При этих его словах меня охватило чувство, которое мне никогда не удастся описать. Только сейчас я поняла, что он говорит правду. Сердце у меня заныло от жалости.
— Наверное, я говорю это все-таки потому, что я пьян, — продолжал он, — но это не значит, что я говорю неправду. Я полюбил тебя с тех самых пор, как увидел.
Я была поражена. И понятия не имела, как вести себя дальше. За все годы, что я подозревала своих разных друзей в том, что они лелеют нежные чувства ко мне, я и представить себе не могла, что однажды все зайдет так далеко. Теперь, когда настал момент истины, теперь, когда эти сакраментальные слова прозвучали, теперь, когда передо мной сидел мужчина, открыв мне свое сердце, я почувствовала только неизбывную грусть.
— Ох, Матт, — расстроенно произнесла я. — Матт.
Он взглянул мне в лицо. И отпустил мои руки.
— Не говори больше ничего.
Я чувствовала себя ужасно. Положение было просто кошмарным. Я не испытывала к Матту ничего, даже отдаленно похожего на любовь. Ну, вы понимаете. И я знала, что так будет всегда, ничего не изменится. И эта простая правда — полная невозможность и даже неправдоподобность создавшейся ситуации — поразила меня своей несправедливостью. Несправедливостью по отношению к кому? К Матту? Да, очевидно; но не только. Она казалась монументально, прямо космически несправедливой, она казалась несправедливой по отношению к самому последнему человеческому существу, чья нога ступала по этой земле. Разве не должна любовь быть проще? Разве не должно чувство, самое фундаментальное из всех, быть более легким, более предсказуемым, менее непостоянным? Разве может оно быть случайным и жестоким? И если где-то на полпути я начала путать понятия «влюбиться» и «найти подходящего мужчину, который хотел бы мне позволить поработать над взаимоотношениями с ним», ну что же, кто посмеет бросить в меня камень? В чем именно заключалась альтернатива? Вот, например, передо мной сидела альтернатива. И это была очень рискованная альтернатива.
Бармен поставил перед нами очередной кувшин пива и сказал:
— Маззл тов.
Матт наполнил свой стакан. Он осушил его драматически, одним глотком, а потом с силой опустил пустой стакан на столик. Я поднялась, чтобы сходить в туалетную комнату.
— Ты не будешь возражать, если я отлучусь на минуточку?
— Нет, буду, — ответил Матт. — Я бы хотел, чтобы ты помариновалась вместе со мной в этой неловкой ситуации еще немножко.
Я опустилась на свое место. Уставилась на свои руки. Они выглядели старыми. Они выглядели слишком старыми для такого приключения.
— Мне действительно нужно в туалет, Матт, — наконец сказала я. — И я не просто говорю это.
— Отлично. Ступай. Я помаринуюсь в одиночестве, — отозвался Матт. — Ты мочишься, я маринуюсь.
Когда я вернулась, Матт сидел очень спокойно и методично рвал салфетку на длинные тонкие полоски.
— Я тут немного поразмыслил над тем, что произошло, — сказал он.
— И к какому выводу пришел? — спросила я.
— Мой внутренний цензор, который, к слову, никогда толком не справлялся со своими обязанностями, сегодня полностью вышел из строя, — объявил Матт.
— Понимаю.
— Это все выпивка, — сказал он.
— Ну да.
— От курения у меня появляется жажда, — объяснил Матт. — И я забыл поужинать.
Я кивнула.
— Мы можем просто забыть обо всем этом, если хочешь, — предложила я.
— Это было бы неплохо, — сказал он.
— Договорились, — сказала я.
Кто-то поставил на автомате песенку «Любовь причиняет боль».
— Но я подписываюсь под каждым своим словом, — торжественно заявил Матт. — И ты не можешь остановиться на Томе. Он тебя недостоин. Он хуже чем недостоин. Он — бесполезный дырявый член. — Он потушил сигарету. — Совершенно очевидно, мой цензор по-прежнему недееспособен.
Какое-то время мы сидели молча.
— Наверное, нам пора уходить, — предложила я.
— Хорошая мысль.
Матт проводил меня домой. Мы прошли через площадь Фитлер-сквер, мимо каменных черепах и свернули на улицу Деланси. Когда дошли до моего дома, то остановились на тротуаре. Свет внутри не горел.
— Это случится снова, ты знаешь, — сказал Матт.
— О чем ты говоришь?
— Том. Он непременно сделает это снова.
Я принялась рыться в сумочке в поисках ключей.
— Это почти неизменно, почти фундаментально. То, как люди ведут себя по отношению к другим, — сказал Матт.
— Не знаю, — отозвалась я.
