Читаем без скачивания Оптина пустынь и ее время - И. М. Концевичъ

Генералъ Спиридовичъ въ своихъ воспоминашяхъ говорить, что редкш изъ людей такъ горячо любилъ русское искусство, какъ покойный Государь. «Много разъ онъ выражалъ сожалеше, что руссюе художники пренебрегали своимъ нацюнальнымъ искусствомъ и русскимъ стилемъ, который открываешь дорогу творческимъ возможностямъ къ сокровищу дивной, неистощимой красоты».

Только незадолго до первой мiровой войны, благодаря изучешю археологами древняго церковнаго искусства Ближняго Востока, проникло въ Росаю понимаше красоты и значешя старыхъ иконъ. Профессора братья кн. Трубецые читали свои знаменитыя лекщи о древней русской иконописи. До этого стенописи въ церквахъ забеливались известкой и только старообрядцы были ценителями древняго иконописашя.

Кроме старины, Государь ничего такъ не любилъ, какъ руссюя народныя песни и, когда онъ обедалъ въ полковыхъ собрашяхъ, туда приглашались исполнители русскихъ народныхъ песенъ. Государь любилъ общеше съ народомъ и при удобномъ случае (напр. Полтавсия торжества) по несколько часовъ беседовалъ съ окружавшими его крестьянами, обнаруживая даръ простоты и сердечности, вызывавшей доверiе и откровенность со стороны народа. Возстановлеше патрiаршества въ Россш было дёломъ только времени и самъ Государь былъ готовъ, пожертвовавъ своей семейной жизнью, взять на себя это высокое служеше.

Изъ вышесказаннаго, легко заключить, какъ были бы оценены братья Кирееве к ¡е, живи они при последнихъ двухъ государяхъ. Но, къ несчастью, въ ихъ времена — реакщи противъ декабризма, — все факты проявлешя нащональнаго самосознашя принимались за бунтъ противъ существующаго порядка вещей. И всякая личная инищатива заранее была обречена на гибель.

Такая участь постигла при жизни Петра Васильевича его многотысячное собрате народнаго творчества. Изъ всего количества только 55 духовныхъ стиховъ и десятка два песенъ при немъ увидели светъ. Очень многое вовсе пропало. Былины позже издалъ Безсоновъ со своими комментарiями и уже въ концѣ прошлаго вѣка случайно обрѣли въ архивномъ шкафу забытыя народныя пѣсни, тѣ, что уцѣлѣли. Онѣ вошли въ позднѣйгшя издашя народныхъ пѣсенъ и то, повидимому, далеко не всѣ.

«Великш печальникъ древней Руси» — духовный сынъ Оптинскихъ старцевъ, Петръ Васильевичъ Кирѣевскш унаслѣдовалъ черты своего своеобразнаго характера отъ своихъ замѣчательныхъ родителей. Особенно много обгцаго у него съ отцомъ: какъ и отецъ, Петръ Васильевичъ представлялъ собою яркш моральный типъ, та же внутренняя цѣльность, та же вѣрность долгу. Поэтому, говоря о сынѣ, нельзя обойти молчашемъ личности отца.

Василш Ивановичъ Кирѣевскш въ молодости служилъ при Павлѣ, вышелъ въ отставку съ чиномъ секундъ–майора и поселился въ родномъ Долбинѣ, гдѣ выстроилъ себъ новый домъ — огромный на высокомъ фундаментѣ, съ мраморной облицовкой стѣнъ внутри, со множествомъ надворныхъ строешй и великолѣпными садами. Это былъ, повидимому, сильный и оригинальный человѣкъ, нравственно изъ одного куска. Его образованность надо признать рѣдкою для его времени: онъ зналъ 5 языковъ, любилъ естественныя науки, имѣлъ у себя лабораторно, занимался медициною и довольно успѣшно лѣчилъ; на смертномъ одрѣ онъ говорилъ старшему сыну о необходимости заниматься химiей, и называлъ ее «божественной наукой». Онъ много читалъ, и знашя его, говорятъ, были очень многосторонни. Пробовалъ онъ и писать и переводилъ повѣсти и романы и даже самъ сочинялъ. Онъ былъ англоманъ — любилъ англшскую литературу и англшскую свободу. ВмѣсгЬ съ тЬмъ былъ очень набоженъ, ненавидѣлъ энциклопедистовъ и скупалъ въ Москвѣ сочинешя Вольтера съ тЬмъ, чтобы жечь ихъ. Свой домъ онъ велъ строго по завѣтамъ старины; заняття химiей и англоманство нисколько не поколебали въ немъ патрiархальнаго духа и не заставили съ пренебрежешемъ отвернуться отъ народнаго быта; напротивъ, онъ сохранилъ во всей силѣ ту близость усадьбы съ народомъ, тотъ открытый притокъ народнаго элемента въ господскую жизнь, который отличали помѣгцичш быть стараго времени. Изъ 15–ти человѣкъ комнатной прислуги (мужской), 6 были грамотны и охотники до чтешя; книгъ и времени у нихъ было достаточно, слушателей много. Во время домовыхъ богослуженш, которыя бывали очень часто (молебны, всеногцныя и т. д.) они замѣняли дьячковъ, читали и пѣли стройно старымъ напѣвомъ: новаго Василш Ивановичъ у себя не терпѣлъ, ни даже въ церкви. Въ лѣтнее время дворъ барскш оглашался хоровыми пѣснями, подъ которыя многочисленная дворня деревенскихъ и сѣнныхъ дѣвушекъ, кружевницъ и швей водили хороводы и разныя игры: въ коршуны, въ горѣлки, «заплетись плетень, заплетися, ты завейся труба золотая», или «а мы просо сЬяли», «Я ѣду въ Китай–городъ гуляти, привезу ли молодой женѣ покупку» и др.; а нянюшки, мамушки, сидя на крыльцѣ, любовались и внушали чинность и приличiе. Въ извѣстные праздники всЬ бабы и дворовые собирались на игрища то на лугу, то въ рогцЬ крестить кукушекъ, завивать вѣнки, пускать ихъ на воду и пр. Вообще народу жилось весело, тЬлесньгхъ наказанш никакихъ не было. Главньгя наказашя въ Долбинѣ были земныя поклоны передъ образами До 40 и болѣе, смотря по винѣ, да стулъ (дубовая колода, къ которой приковывали виновнаго на цѣпь). Крестьяне были достаточны, многте зажиточны. Къ утЬхамъ деревенской жизни надо еще прибавить, что сюда къ Успеньеву дню (въ церкви села Долбина, при которой было два священника, имѣлась чудотворная икона Божiей Матери) стекалось множество народа изъ окрестныхъ селъ и городовъ, и при церкви собиралась ярмарка, богатая для деревни. Купцы раскидывали множество палатокъ съ краснымъ и всякимъ товаромъ, шли длинные густые ряды съ фруктами и ягодами; не были забыты и горячiя оладьи и сбитень. Но водочной продажи Василш Ивановичъ не допускалъ у себя. Даже на этотъ ярмарочный день откупщикъ не могъ сладить съ нимъ и отстоять свое право «по цареву кабаку». Никакая полищя не присутствовала, но все шло порядкомъ и благополучно. Наканунѣ праздника смоляньгя бочки гор'Ьли по дорогѣ, ведшей въ Долбино, и освѣщали путь, а въ самый день Успенья длинньгя, широыя, высоюя, тёнистыя аллеи при церкви были освѣщеньг плошками, фонариками, и въ концѣ этого сада сжигались потЬигные огни, солнца, колеса, фонтаны, жаворонки, ракеты по одиночкѣ и снопами, наконецъ, буракъ. Все это приготовлялъ и этимъ распоряжался Зюсьбиръ (нѣмецъ изъ Любека, управлявшш сахарнымъ заводомъ Кирѣевскаго). Несмотря на всЬ эти великолѣшя, «постромки у каретъ, вожжи у кучера и поводья у форейтора были веревочныя».

Семейныя предашя изображаютъ Василiя Ивановича человѣкомъ твердой воли и непреклонныхъ уб'Ьждешй. Разсказываютъ, что вскоре послѣ его женитьбы въ 1805 году заѣхалъ въ Долбино. губернаторъ Яковлевъ, объѣзжавшш губершю и пожелавшш въ Долбинѣ переночевать; съ нимъ была многочисленная свита, въ томъ числѣ его возлюбленная: Василш Ивановичъ не впустилъ ее въ свой домъ, и губернаторъ принужденъ былъ уѣхать дальше искать ночлега, и потомъ онъ не рѣшился мстить Кирѣевскому.

Одно время Василш Ивановичъ былъ судьей въ своемъ уѣздЬ по выборамъ; онъ и здЬсь внушилъ къ себъ уважеше своей справедливостью и страхъ своей строгостью; «НерадЬше въ должности — вина передъ Богомъ», говорилъ онъ и назначалъ неисправнымъ чиновникамъ земные поклоны, какъ и своимъ дворовымъ. Въ его записной книжке есть две записи: въ одной онъ упрекаетъ себя въ несправедливости однажды по отношешю двороваго, котораго разбранилъ, другой разъ къ крестьянину, которому запретилъ ехать лугомъ. Это непоколебимое сознаше нравственнаго долга простиралось въ немъ далеко за пределы семейнаго и помегцичьяго обихода: онъ чувствовалъ себя гражданиномъи при случае умелъ поступать, какъ гражданинъ. Сохранилось его черновое прошеше на имя Государя, где онъ предлагалъ способы борьбы съ повальными болезнями. Въ 1812 году, переехавь съ семьей для безопасности въ другую свою вотчину подъ Орломъ, онъ самовольно принялъ на себя заведываше городской больницей въ Орле, куда во множестве свозили раненыхъ французовъ. Въ госпитале царили вотюгщя неурядицы и злоупотреблешя; не щадя силъ и денегъ, всехъ подчиняя своей твердой воле, Киреевскш улучшилъ содержаше раненыхъ, увеличилъ число кроватей, самъ руководилъ лечешемъ, словомъ, работалъ неутомимо; попутно онъ обращалъ якобинцевъ на хриспанскш путь, говорилъ имъ о будущей жизни, о Христе, молился за нихъ. Здесь въ госпитале онъ и заразился тифомъ, который свелъ его въ могилу (въ ноябре 1812 г.).

Если Иванъ Васильевичъ представлялъ собою моральный типъ, — супруга его Авдотья Петровна (рожденная Юшкова) олицетворяла собою типъ эстетическш. Она принадлежала къ родовитой семье и воспитывалась у бабушки — вдовы Бельскаго воеводы, дамы богатой, важной, начитанной и культурной.

Внучке своей она дала прекрасное образоваше: съ одной стороны, благодаря гувернантке, фрацузской эмигрантке, она освоилась съ французской классической литературой. Съ другой стороны, живя зимой въ Москве и вращаясь въ дружескомъ кружке Тургеневыхъ и Соковниныхъ, она разделяла восторгъ передъ Дмитрiевымъ и Карамзинымъ. Последшй на правахъ родства бывалъ въ доме ея бабушки. Но главное литературное влiяше исходило отъ В. А. Жуковскаго — побочнаго сына ея деда. Они выросли вместе и онъ руководилъ ею въ занят!яхъ.