Австро-Венгрию теснить?..
В моём мире такого не происходило, но сам сценарий до боли знаком. У меня даже настроение испортилось. И что им без войны не живётся.
Бегло просмотрел ещё несколько статей. Там ситуация вырисовывалась ещё хуже.
В Австро-Венгрии набирают силы реваншисты, желавшие потеснить позиции России на Балканах, там где у нас серьезные позиции среди болгар и сербов. Опять-таки — упор делается на нынешней слабости русской власти.
Англия пытается влиять сразу и на Францию, и на Германию. Но больше всего она желает нанести России удар на южных рубежах, оттянуть на себя не Только Афганистан и Персию, но и российский Туркестан.
Выглядит картина скверно. Одно радует, даже если волна и докатится до России, Империя совсем не та, что в сорок первом году моего времени. Пусть только сунутся…
От газеты меня отвлёк следователь, который сказал, что задержанные прибыли.
Когда все положенные уставом предписания были соблюдены, а причитания и инструкции следователя, провожающего меня к Андерсону выслушаны, я оказался в допросной.
Стоило Алексею встретиться со мной взглядами, как он тут же побледнел. Не меня он ожидал увидеть.
Я уселся напротив затравлено глядящего на меня Алексея, и произнёс фразу из фильма моего далёкого будущего:
— Оказывается, мистер Андерсон, вы живёте двойной жизнью.
— Что? — уставился на меня Алексей.
— В одной жизни, вы друг детства наследника престола Российской Империи, а в другой, заговорщик и враг короны.
— Я жду своего адвоката, — осипшим голосом произнёс он, не сводя с меня глаз.
— Будет, — кивнул я. — Вот только поговорим для начала.
— Ты же цесаревич, допрос должен дознаватель проводить. Я это точно знаю.
— Так вот он, следователь, — я указал рукой на ворчливого офицера, который по-новому посмотрел на меня. Он, видимо, не знал, кого провожал, да и я не представлялся.
— Но так нельзя… — простонал Андерсон.
— Что именно нельзя? — уточнил я. — Подсыпать наследнику престола наркотики?
— Да не было там ничего, я ничего не делал! — вдруг выдал Андерсон, вот только выглядела его речь неестественно, будто была заучена и отрепетирована. Да и укольчик моего персонального детектора лжи говорил о неискренности.
Я поглядел на следователя, затем перевёл взгляд на своего «друга» детства и расплылся в улыбке.
— Послушай, Лёшка. Если я буду вести этот допрос, ты расколешься как миленький. И никакие адвокаты, что посоветовали тебе отнекиваться, тебя не спасут, — я намеренно назвал его уменьшительно-ласкательно. Сам не знаю от чего, видимо хотел подчеркнуть, что сейчас не до условностей. — Всё будет задокументировано, и предоставлено в суд. Но мне от этого не холодно ни жарко. Мне не нужен протокол, а нужна информация. Честная и развёрнутая информация, понимаешь? — Я выдержал паузу, позволяя Андерсону усвоить мои слова. — Мы можем начать допрос. И я не удивлюсь, если в ходе него выяснится, что ты готовил хладнокровное убийство царственной особы.
— Ты что… Вы что такое говорите, ваше высочество? Какое покушение? — тут же стал заикаться Алексей.
Однако я не стал его слушать, а просто продолжил.
— Либо мы останемся с тобой наедине, и ты добровольно, без лжи, расскажешь мне всё как есть. Уважаемому офицеру, информацию я передавать не буду, — я повернулся к офицеру: — Уж извините. Но я получу необходимые мне сведения. А дальше пускай работают адвокаты да прокуроры. Полученную информацию, использовать против тебя не буду.
— Ваше высочество, как же такое можно? — запротестовал следователь. — Закон ведь нарушаем.
— С чего это вдруг? — возразил я. — Неужто цесаревичу нельзя посекретничать со старым другом.
— Так он же задержан.
— Так и обвинения пока нет, — парировал я, и, не дожидаясь, когда опомнится офицер, спросил у Андерсона: — Ну что? Какой вариант тебе нравится больше.
— Саша… То есть, Александр Борисович, конечно же расскажу всё. Я же и так собирался. Просто ждал когда поговорить сможем. Меня же вынудили, еще и головорезов приставили, следить за мной. значится. Чтобы знака тебе не подал. Я же верный. Я твой друг детства, помнишь?
— Головорезы из газеты? — уточнил я.
— Так, то только для виду, а так натуральные звери. А редактор их, сущий дьявол.
Я лишь вздохнул. Может какая-то правда в словах Андерсона и была, но от постоянных уколов у меня разнылась грудь.
— Я просил искреннюю правду, — поморщился я, — я правильно понимаю, что этот поток лжи я могу принимать за отказ?
Я переглянулся с дознавателем, что неотрывно глядел на меня округлившимися глазами.
— Прости… Простите, — тут же принялся оправдываться Андерсон. — Я из-за всего этого сам не свой. Я согласен говорить, всё скажу. Я просто напуган, пойми меня. И ты сказал что мы наедине говорить будем. Я всё расскажу, но я правда боюсь. Ты пойми, меня ведь просто убьют, если кто проболтается. Я же никто, ничтожный человечек. Сегодня есть, а завтра нет, и никто не вспомнит. Даже родителям не нужен. У меня теперь только я и есть. Не губите. Я всё расскажу…
А вот сейчас не врал.
Я повернулся к офицеру.
— Оставьте нас, пожалуйста. Думаю, нам много времени не понадобится.
— Вас? С потенциальным преступником в камере? При всё моём уважении. у меня семья и дети. Если это до кого-то дойдёт, меня ведь в Сибирь сошлют…
— Даю вам слово. Со мной ничего не случится. А если начальство наказать вас вздумает, лично вступлюсь. И о повышении походатайствую.
Дознаватель ещё попрепирался, но больше для виду, чтобы совесть успокоить, мол он сделал всё, что мог. Однако моё обещание попало на благодатную почву, и офицер наконец таки оставил нас.
— Почему показания поменял? На тебя вышел кто-то? — решив не тянуть резину, в лоб спросил я.
— Показания? — сглотнув спросил Алексей.
— Не заставляй меня звать дознавателя обратно, — поморщился я. — Ты в кафе мне всё выложил, а потом лебезить стал. Почему?
— Вышли на меня. Посланник вышел. Сказал отрицать всё. Меня защитят, но нужно не признавать вину.
— Что за посланник? От кого?
Алексей сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, будто собираясь с мыслями.
— Я не знаю от кого, на меня вышел посланник, от важного человека. Он так представился, но от кого конкретно не сказал.
Не врёт, но здесь и конкретики нет. Нужно больше деталей.
— Как именно вышел? Как он выглядел? — продолжал засыпать я его вопросами.
— Выглядел… Не знаю как. Мужчина. Голос низкий такой. Будто бас на органе. А лицо всегда в тени, будто под маской, он шляпу никогда не снимал.
— Весь закутанный в чёрное? — тут же зацепился я за, до боли, знакомые приметы.
— Нет, одет нормально, просто лицо никак не мог разглядеть. Будто что-то отвлекало. А
